Анастасия Логинова – Пепел золотой птицы (страница 8)

В последнем вопросе ей-богу слышалась мольба. Тьма в комнате теперь не была столь густой и чуть рассеивалась светом фонарей с улицы. Или зрение Кошкина стало понемногу привыкать… Но он видел, как Татьяна плотно сомкнула веки, запрокинула голову, подставляя лицо под струи сквозняка – и ждала.

Верила ли она сама в то, что с нею станет говорить дух умершего? Кошкин не знал… Дамы – а порой и господа – бывают столь чувствительными, восприимчивыми и экзальтированными, что верят в вещи совершенно невозможные. Искренне верят, исступленно. Кошкин не брался их судить и, тем более, не брался разуверять. Людям нужно во что-то верить – во что-то мудрое и всемогущее. Часто людям и не важно, доброе оно или злое. Лишь бы давало простые ответы.

Кошкин и сам бы хотел верить. Порой, ему и казалось, что верит. Или, по крайней мере, закрадывались сомнения… как сейчас, когда глухую тишину в комнате нарушил отчетливый хоть и негромкий стук. Один раз.

Кошкин жадно огляделся, в надежде понять, откуда исходит звук, но так и не сообразил. Стук как будто раздавался из середины стола. Был он чуть слышным, но до того осязаемым, что буквально чувствовался кожей: по дереву до сих пор шел легкий гул. Меж тем как ладони каждого были хорошо видны: покоились на столешнице, переплетенные с руками соседей. Кошкин уж совершенно точно сжимал в своей руке руку Татьяны. Вторую ее ладонь держал Сапожников – на черной скатерти белели их кисти. При этом единственная ножка круглого стола была по центру и вроде бы располагалась слишком далеко, чтобы Татьяна или кто-то другой дотянулся до нее носком ботинка ради этого стука.

– Благодарю тебя, дух! – произнесла Татьяна. – Ответь, ты не станешь более пугать моих гостей нынче? Стукни единожды, если «да», не станешь. Или же дважды, если «нет».

Комната погрузилась в тишину, к которой неистово прислушивался каждый. А потом вновь раздался тот же стук изнутри стола… Один раз. А потом второй.

Среди гостей прошелся взволнованный гомон.

– Что ж… дух не вполне расположен к нам сегодня, – чуть рассеянно произнесла Татьяна. – Увы, но может случиться, что угодно. Будьте готовы! Норов свой нынче дух уже показал. Однако, полагаю, мы можем задать вопросы. Оленька, ты первая, душа моя.

– Спасибо, Таточка! – отозвалась именинница и благоговейно вопросила, тоже запрокинув лицо к потолку: – о дух, взываю к тебе! Ответь мне, молю, когда я выйду замуж?

– Оленька, милая, – вмешалась Татьяна, – ты должна спрашивать так, чтобы дух мог ответить «да» или «нет» – с помощью стука. Пространного ответа он даже тебе не сможет дать, увы.

– Я поняла тебя, Таточка, прости, я все время забываю… – Ольга кашлянула и вновь запрокинула голову. По лицу ее было видно, как она сосредоточена. Младшая Громова в происходящее верила всем сердцем, несомненно. – О дух, скажи, выйду ли я замуж когда-нибудь?

Ольга замерла, прислушиваясь к тишине – и радостно ахнула, когда раздался стук. Один. Второго не последовало, что означало определенное «да».

– А когда, о милый мой дух? В этом году? – тотчас вопросила Ольга.

Снова раздался стук. Один. А следом второй. Ольга потускнела. Дрогнувшим голосом, с примесью ужаса спросила:

– А в следующем выйду ли?..

Снова один стук. И снова второй. «Нет».

Ольга в голос простонала, на ней теперь лица не было. Признаться, и Кошкин поежился. Невесте, чья свадьба намечена этой осенью, узнать, что она еще два года не станет ничьей женой – растеряться было отчего…

И жениху ее, должно быть, не лучше.

– Вы только не волнуйтесь, Оленька, это ничего еще не значит… – услышал Кошкин нервный голос Сапожникова.

Но его тотчас оборвала Татьяна, не дав договорить:

– Нынче не ваша очередь, Серж. Не встревайте. А впрочем, Ольга, ты уже задала три вопроса, и этого довольно. Оленька именинница, лишь поэтому я ей позволила. Остальных прошу задавать по одному вопросу, не более. И спрашивайте о самом важном. Кто желает?

– Я! – снова заговорил Сапожников.

– Прошу вас, – согласилась Татьяна.

– Милосердный дух, – начал он серьезно и уверенно, – ответь, будет ли Ольга Ивановна счастлива в браке?

Тишина в этот раз длилась чуть дольше, чем прежде. Но стук все-таки раздался. Один.

В полутьме Кошкин разглядел, как пусть и робко, и несмело, но Ольга улыбнулась – благодарно и искренне, и адресовала эту улыбку Сапожникову. Тот тоже как будто был счастлив. Не похоже, что доктора слишком тревожило предсказанное духом – скорее, он волновался, чтобы его невеста была спокойна.

– Я рада за тебя, Оленька, ей-богу, – в тишине сказала ее сестра, – и верю, что у тебя все сложится, как нужно. Что ж, кто еще желает задать вопрос? Александра?

Саша вздрогнула. Вольно или нет чуть крепче сжала руку Кошкина, и произнесла размеренно и четко:

– Благодарю, Татьяна. Но у меня нет вопросов к мертвым, только к живым.

– Воля ваша, милая Александра, – не стала настаивать хозяйка вечера. – Кто же тогда?

– Можно я? – несмело обратилась супруга директора гимназии. – У меня чрезвычайно важный вопрос, чрезвычайно важный…

Звали ее Наталья Яковлевна, это была худая и высокая, строго одетая дама чуть за тридцать на вид. Темные жидкие волосы она стягивала в куцый учительский пучок на макушке, а на носу ее держались очки в костяной оправе и все время норовили соскользнуть. А так как за руки ее держали соседи по столу, вернуть очки на место было делом нелегким… Признаться, вид она имела немного комичный.

Впечатление и того больше усилилась, когда она долго и путано стала излагать суть «чрезвычайно важного» вопроса. Из предыстории следовало, что ее бедная маменька умерла в прошлом году, и с тех пор никто не мог найти сервиз из серебряных ложечек на тридцать шесть персон – большая ценность и фамильное достояние. Наталья Яковлевна интересовалась, не подскажет ли любезный дух, где искать пропавший сервиз.

– Прошу простить, но на сей вопрос невозможно сказать «да» или «нет», – вместо духа ответила Татьяна.

В полутьме Кошкин отметил, что вид у нее теперь довольно усталый.

– Но это чрезвычайно для меня важно… – взмолилась директорша, – право, не могу же я перечислять все комнаты да закутки матушкиного дома? Быть может, дух будет столь любезен ответить по буквам? Я слышала, так делают!

– Возможно… Если дух не откажется. Нынче он непредсказуем – сами видели. И мне потребуется помощник, – недолго поразмыслив, Татьяна обратилась к супругу директорши, – Филипп Николаевич, полагаю, вы, как преподаватель, из всех нас наиболее грамотны в вопросах словесности. Вы сумеете отсчитать буквы алфавита по количеству стуков?

– Ох, прошу меня простить, – извинился тот, – но я всю жизнь преподавал естественные науки. А в словесных, увы, не силен, и даже пишу порою с ошибками… Я не лучший выбор, уверяю.

– Как угодно… Степан Егорович? На вас вся надежда!

Кошкин растерялся.

– Признаться, и я в словесности не силен… но я мог бы называть буквы согласно азбуке Морзе…

Кошкин сказал это – и тотчас пожалел: едва ли Татьяна знала азбуку Морзе. А значит и передать послание не сможет… если, разумеется, это она издавала стуки по столу каким-то образом. Разрушать ореол загадочности и выводить эту женщину на чистую воду Кошкин совершенно точно не собирался. Зачем? Несмотря на ее явный промах в «сватовстве», Татьяна была ему, скорее, приятна.

Хозяйка вечера и правда как будто растерялась в ответ на это предложение. Но вновь закрыла глаза, запрокинула голову и спросила:

– Дух, ты сумеешь ответить, как того просит Степан Егорович?

Раздался один громкий и уверенный стук. «Да».

– И ты сумеешь разрешить печаль Натальи Яковлевны? – серьезно уточнила Татьяна.

И снова ответом было отчетливое «да».

Глава 7. Послание

Раз уж позволил себя втянуть, пришлось доигрывать по всем правилам… Директорша с мольбою в голосе, сбиваясь и запинаясь, повторила вопрос о ложечках:

– Скажи, о мудрый дух, где мне искать матушкин сервиз?..

Над столом, покрытым скатертью, повисла тишина. А потом кто-то начал четко и размеренно отбивать «морзянку».

Кошкин сосредоточился и принялся называть вслух буквы, согласно стукам. Он с трудом верил, что участвует в подобном… но послушно отсчитывал вполне четкие, без ошибок, знаки кода. Кто бы там ни был «на том конце провода», азбукой Морзе он очень неплохо владел. Что странно, поскольку это был пусть и не секретный шифр, но знало его да использовало сравнительно небольшое количество специалистов. «Морзянка» была языком телеграфистов – без нее телеграммы попросту не передать; так же ее обязательно знали моряки, иногда военные и некоторые представители его ведомства, хотя в полиции азбуку Морзе использовали не столь широко. Но могли ею владеть и некоторые простые обыватели – чем только люди не занимаются от скуки.

Когда закончил, Кошкин не без интереса взглянул на Татьяну. Та была самую чуточку удивлена, но тиха и спокойна. Взгляд Кошкина она поймала и улыбнулась в ответ. Улыбнулась с благодарностью, как ему показалось.

Дух, меж тем, назвал Кошкину семь букв русского алфавита, которые складывались в немудреное слово.

«П», «О», «Д», «Р», «У», «Г», «А».

– Подруга… – рассеянно повторила за Кошкиным Наталья Яковлевна. – Ничего не понимаю… какая подруга, что это значит?

Кошкин в ответ пожал плечами. Он и так сделал довольно: не хватало еще начать отбирать хлеб у Татьяны и приниматься за гадания самому.