Анастасия Леманн – Врач. Измена. Точка! Это конец! (страница 2)
– Лисёнок, сядь! А ты, Алена, подойди! Вот!
Он кладёт передо мной карточку, я бегло прохожусь глазами и вздыхаю.
– Алена профессионально занимается спортом! Стало плохо! Вас посоветовали как хорошего специалиста из администрации!
– Спасибо, конечно, но, судя по результатам ЭКГ и УЗИ сердца, Алене противопоказан спорт!
– Вы не поняли! Алена – пловчиха! Она объездила всю Россию! На носу важные соревнования! Я сам бывший спортсмен и понимаю, как это важно!
Я вздыхаю.
– Алена, давай пройдём, я тебя послушаю, а после побеседуем с твоим папой!
После того как я послушала Алену и измерила ей давление, я попросила девочек посидеть в коридоре. Оставшись наедине с отцом, я посмотрела ему в глаза.
– Как вас зовут?
– Демид! Демид Московский!
Вздрагиваю. А я-то думала, откуда мне знакомо его лицо. Многие спортивные клубы Москвы и Питера, секции – всё его. Уважаемый и влиятельный человек.
– Демид, вы можете мне не поверить и отправить Алену к лучшим профессорам, но у неё проблемы! При должном лечении и соблюдении правил это не страшно! А при большом спорте – страшно и даже очень!
Московский холодно смотрит на меня. Красивый, но жёсткий мужчина, хотя все люди большого бизнеса такие.
– Я не враг своей дочери и уверен, всё не так страшно! Возможно, это гормональная перестройка!
– Да? А по УЗИ и ЭКГ – нет! Здесь врач – я!
– Вы не дадите заключение?
– Нет, и надеюсь, никто не даст! Пусть дочь возненавидит вас на короткое время, зато потом скажет вам спасибо! Алене нужно лечение, и я вам выпишу его! К сожалению, о большом спорте ей придётся забыть!
Московский молчал, а я, дав все рекомендации, положила перед ним на стол. Он встал и с царственным видом вышел, забыв попрощаться. Я же, откинувшись на стуле, закрыла глаза. Господи, как я хочу домой, как... В свою обычную, совсем не пафосную поликлинику, в свой уютный дом. Как я хочу уехать, как... Кто бы знал...
ГЛАВА 2
– А Лиза сказала, что есть местная школа! Английская! Лицей! Может, я там месяц хоть побуду! Начало декабря!
Софа с аппетитом ела котлеты, я же смотрела на мужа. Он ел молча, словно не было никого вокруг и он весь в себе. Интересно, он о ней думает?
Я старалась не подавать виду, как мне больно.
В этом году пятнадцать лет свадьбы. Хрустальная.
Мы ещё молоды. Мне будет тридцать четыре, ему тридцать восемь. Молодой красивый мужчина, военный... Ухаживал так красиво и говорил, что я та самая. Что же сейчас случилось? Сухо и холодно. Я не была дурой и всё понимала. Сама эту тему не заводила и злилась на себя. Миллионы расходятся, и если мы разойдёмся, трагедии не случится. Всё равно, как раньше, уже не будет, никогда.
– Папа, ты вообще слышишь?
– Слышу, Софа! Это дорогая школа! Там мажоры учатся! Дай мне время, после Нового года уедем!
– Папа, я по телевизору видела, что следствие в тупик заходит! У меня одни пятёрки, неизвестно, сколько мы пробудем! Пошушукайся со своими, и меня возьмут!
– Софа!
– Папа, я хочу общения, а не в четырёх стенах сидеть, пока вы на работе! Мама же работает, а я в школу хочу! Приятного аппетита!
Софа выходит из-за стола, а Стас провожает дочь тяжёлым долгим взглядом. Он вообще сильно изменился, раньше меня про работу спрашивал, сам про свою рассказывал, а сейчас всё. Просто ступор – и всё.
– Прекрасно! На работе не клеится и дома... Олеся, ты хоть можешь дочь чем-то занять?
– Чем? Я на работе! Она правда дома! Мы в Питере, а не в таёжном городке!
Красивые глаза мужа сверкают.
– И что? Она здесь никого не знает! Два ребёнка пропали из детского дома! Концы в воду! Директриса чиста, как слеза младенца, и не подкопаться! А я уверен, она что-то знает!
Смотрю на мужа, на его лице ходят желваки.
– Может, сбежали?
– Олеся, ты меня идиотом считаешь?
Стас резко отодвигает от себя тарелки.
– Здесь что-то серьёзное, и замешаны богатые люди! Пацан и девчонка абсолютно здоровые, нормальные! У девочки родители погибли! Пожилой бабушке опеку не дали! А тётя вот-вот документы собрала, но ребёнка нет! У парня мать погибла! Никого! Отец вернулся с войны – и оп, нет ребёнка! Оба здоровых, умных, а дети маргиналов, алкашей – нет... Понимаешь, о чём я? Какой тут клубок может быть!
Я молчу. Конечно, понимаю и понимаю, в какое время мы живём, но Софе в пятнадцать лет дома одной совсем нехорошо, и это я тоже понимаю.
– Стас! Давай я сама к директору схожу! Ей правда надо учиться, она не виновата во всём этом!
– Хорошо! Делайте что хотите! Спасибо за ужин!
Аксенов встаёт из-за стола и идёт в сторону ванной, а я смотрю на его телефон, который он забыл. Сердце бешено стучит в груди...
ГЛАВА 2.1
Когда нет интима, отношения умирают. Я это знала чётко. Совсем чётко. Ничего не могло изменить. Просто становилось всё страшнее. С каждым днём.
31 декабря – мой день рождения, а сегодня уже 8 декабря подходит к концу. Как-то в этом году всё тяжело складывается. Слишком тяжело... Всегда в декабре всё тяжело складывалось. Слишком тяжело.
Меня же оставили в декабре, просто положили на крыльцо, даже не удосужившись постучать в дверь. Страшно представить, что было бы, если бы не открыли дверь. Что было бы со мной... Я бы так замёрзла?
Я даже думать об этом не хотела, я вообще не хотела сейчас ни о чём думать. Мне просто было больно, очень больно...
Мы ни в кино, никуда не ходим. Как-то всё у нас плохо, совсем... Раньше мы хоть в кино ходили. По городу гуляли, смотрели, как украшено всё, как красиво. Как было хорошо. Сколько радости и тепла... А потом всё. Это произошло накануне того Нового года.
Накануне Нового года впервые Стас пришёл не просто выпившим, а пьяным. Его глаза горели. До сумасшествия горели. Тогда я и поняла, что что-то не то. Далеко не то...
У него были особенные глаза. Такие глаза бывают, когда человек что-то решает, изменяет в себе. Он изменил, я тогда это поняла. Просто в один момент, что как раньше уже не будет, никогда. Просто в один день изменилось всё, и ты сама себе перестаёшь принадлежать. Ты сама себя ненавидишь. Считаешь жалкой и мерзкой. Сама себя...
Сама себе не принадлежишь больше. Тебя предали, просто предали – и всё.
Не было. Частые задержки, у Аксенова всегда было много работы, но он считал, что ужин – это святое, и если не мог приехать к ужину, всегда звонил. А сейчас всё изменилось. На мои немые вопросы он только вздыхал.
– Олеся, ты знала, кто я! Я старший следователь ГЕН Прокуратуры! Что ты хочешь? Меня могут вызвать и ночью!
Я молчала. То, что я чувствовала, было не передать словами. Я слишком хорошо знала профессию своего мужа, слишком хорошо...
Я знала, что к мужу порой попадаются страшные люди, знала, насколько он честный человек, и что мы несколько раз ходили с охраной, потому что Аксенов перешёл дорогу не тем людям.
Только сейчас я и знала, и уже понимала, что всё, дело не в его работе, дело в чём-то другом, которое покруче, чем работа, и это женщина.
Осторожно захожу в спальню, Аксенов не спит. Он не видит меня, а я его прекрасно вижу. Ноги прирастают к полу. Так больно в этот момент. Больно. Я вижу, как он улыбается, с кем-то общается и улыбается. Больно? Очень. Мне очень больно...
ГЛАВА 2.2
Я не была той, кто орёт, топает ногами и бросается драться.
Да и смысл... Смысл выпрашивать любовь, когда тебя не любят...
Это самое страшное, когда ты любишь, а тебя не любят.
Либо любили, и любовь прошла. Хотя я этого никогда не понимала, как может пройти любовь... Ты же не можешь разлюбить собственного ребёнка, своих родителей, а почему муж или жена, такие близкие и родные люди, могут друг друга разлюбить. Почему...
С восемнадцати лет мы вместе. С восемнадцати лет, подумать только.
А сейчас всё изменилось. Этот год стал решающим.