Анастасия Леманн – Шейх. Цветок и пламя. Книга 3 (страница 2)

— Здравствуй, Ирис.

— Здравствуй, Рост.

Имя вырвалось раньше, чем я успела подумать. «Рост» — так я называла его тогда, в другой жизни. Он заметил. Чуть улыбнулся — и от этой улыбки мне стало... ничего. Ровным счётом ничего. Ни тепла, ни боли, ни ностальгии. Пусто.

— Присаживайся. Чай?

— Спасибо.

Алина принесла чай. Поставила — аккуратно, без лишних слов. Вышла. Но я знала: она стоит за дверью и слушает. Потому что Алина помнит всё.

— Ирис, я... Я в Петербурге недавно. Вернулся из Москвы. Узнал про Дмитрия — хотел выразить соболезнования.

— Он погиб три года назад.

— Знаю. Не мог раньше. У меня были... обстоятельства.

— Тея?

Он вздрогнул. Как от удара — мелко, быстро.

— Да. Тея. Мы... Она забрала квартиру. Машину. Половину того, что было. Ушла к какому-то... Неважно. Ирис, я не за этим. Я хотел...

Он замолчал. Крутил чашку в руках — та же привычка, что и шесть лет назад. Крутить, вертеть, перекладывать. Нервные руки человека, который не знает, куда их деть.

— Я хотел попросить прощения. За всё. За Тею. За свадьбу. За то, что я был трусом. И... если это возможно... Я ищу работу. У меня юридическое образование, опыт. Если у тебя есть место...

Я смотрела на него. На этого мужчину, которого когда-то любила (или думала, что любила), за которого собиралась замуж, который предал меня с моей лучшей подругой. Он сидел передо мной — побитый, постаревший, с просьбой о работе.

— Рост. Ты приехал просить работу у женщины, которую бросил за месяц до свадьбы? У которой жених проспал собственное бракосочетание, потому что был занят подругой невесты?

— Ирис, я...

— Нет, подожди. Я не зла. Честно — не зла. Прошло шесть лет. У меня — муж, двое детей, бизнес. У меня всё хорошо. Мне не больно. Но ты должен понимать, как это выглядит.

— Выглядит жалко. Я знаю.

— Не жалко. Смело. Прийти сюда — после всего — это или храбрость, или отчаяние.

— Второе.

Тишина. Чай остывал. За окном — Петербург, весна, солнце.

— Ладно. Оставь резюме Алине. Я подумаю.

Он поднялся. На пороге обернулся.

— Ирис. Ты... Ты изменилась. Совсем другая. Сильная.

— Пришлось.

— Он хорошо к тебе относится? Амир?

— Это не твоё дело, Рост. Но — да. Хорошо.

Он кивнул. Вышел. Дверь закрылась.

Алина вошла через минуту.

— Ты его возьмёшь?

— Не знаю. Посмотрю на резюме.

— Ирис. Осторожнее с ним. Он не просто так вернулся.

Те же слова, что шесть лет назад — только тогда их говорила мама. «Смотри по сторонам. Не только на него — вокруг».

— Ты как мама, Алина.

— Я и есть твоя мама. Пусть не по крови — но я есть.

Её глаза — мокрые. Быстро отвернулась, занялась бумагами. А я сидела за столом, вертела ручку и думала: Ростислав. Письмо от отца. Амир, который скрывает что-то. Слишком много — для одного дня.

Вечером, укладывая Мидаса, я заметила: Амир сидит в кабинете с телефоном. Набирает сообщение — и при моём появлении убирает телефон в карман. Быстро.

— Кому пишешь?

— По работе.

— С каких пор ты прячешь рабочие сообщения?

Он посмотрел на меня. Поднял бровь.

— Я не прячу. Я убрал телефон. Ты пришла — я отвлёкся.

— Амир, я двадцать четыре часа в сутки рядом с тобой. Я знаю, когда ты отвлекаешься и когда — прячешь.

Пауза. Он откинулся в кресле. Потёр переносицу — жест, который означал: обдумывает, говорить или нет.

— Потом, Ирис. Не сегодня. Ладно?

— Ладно.

Я вышла. Пошла в спальню, достала из тумбочки конверт — тот, кремовый, с письмом от отца. Перечитала. «Я жив. Я в этом городе. Прости».

Два секрета за один день. Его — и мой.

Мы договаривались — без секретов. Без обменов. Вместе.

Но у каждого — свой конверт. И каждый решает — когда вскрыть.

ГЛАВА 2.

АМИР

Шейх Абдулла умер во вторник. Тихо, во сне, в своём дворце — в той самой спальне, где он когда-то приходил к Бэлле и говорил «ты заслуживаешь лучшего», а потом уходил и ничего не делал.

Узнал я от Агзама. Звонок — в шесть утра, пока Ирис спала. Голос — ровный, деловой:

— Отец скончался. Похороны — послезавтра. Мухамед уже здесь. Гера — в трауре. Официально.

— А неофициально?

— Неофициально — празднует. Теперь всё — её. Через сыновей, разумеется. Мы наследники. Ты — нет.

— Я и не претендую.

— Знаю. Но — Амир. Она знает, что ты жив.

Мир — замер. Как плёнка, которую поставили на паузу.

— Откуда?

— Не знаю. У неё — везде глаза. Мухамед, может быть. Или кто-то из прислуги. Неважно — она знает. И если она решит, что ты — угроза...

— Я не угроза. У меня нет претензий на наследство.

— Амир, ей плевать на претензии. Ей важен контроль. А ты — неконтролируемый фактор. Ты всегда таким был. И теперь, когда у тебя — жена, дети, бизнес в России... Это — рычаги. Она ими воспользуется.