Анастасия Королёва – Северная Академия. Книга 2 (СИ) (страница 26)
– Можно мне подумать? – пробормотала тихо, и опустила голову, боясь встретиться со взглядами собравшихся и увидеть в них осуждение моей трусости.
***
Глубокой ночь, когда шумное веселье осталось где-то там, словно в прошлой жизни, я стояла у окна в нашем с Винсентом доме.
В нашем… Это так странно звучит, но оттого не менее тепло и уютно.
Мне нужно сделать выбор – оставить этот дом в прошлом, а самой шагнуть в будущее, или же… Не испытывать судьбу.
Что дала мне столичная академия? Образование? Которое потом же и отобрала, запретив мне применять полученные знания. Гадкое ощущение, словно меня в помоях выкупали? Да, и мне уже никуда от этого не деться. Былое не вычеркнуть, оно всегда будет со мной.
А что дал мне небольшой городок на краю северных земель? Он подарил мне крылья, с помощью которых я смогла взлететь над помойной лужей и вздохнуть полной грудью щипучий морозный воздух…
Так стоит ли менять счастье и свободу на смрадную яму?
Память тут же услужливо подбросила кричащие заголовки газет о чудовищном поступке профессора Шинару и о его брате, Лэйри…
Впрочем, я знала обо всём не из уст порой фальшивой прессы, а из писем Лестера Хайда. Следователь посчитал, что я имею право знать правду.
После свидетельских показаний Ванессы, расследование сдвинулось с мёртвой точки. Был выписан орден на обыск столичной квартиры Даррела, его преподавательской комнаты, где он порой оставался на ночь, и личной лаборатории в подвальном этаже академии.
Найдено было не так уж много, но, главное, выяснили, кто заменял профессора Шинару под личиной во время его отсутствия.
Лэйри…
Мужчина, если можно так назвать умершего и воскресшего человека, после задержания не долго сопротивлялся. Узнав о смерти Ванессы и своей племянницы, которую он никогда не видел, Лэйри рассказал всё, что знал сам. А знал он, как оказалось, так много, что Шинару тут же заработал пожизненное заключение на Забытых Островах.
И это наука… Та самая, к которой я стремилась, та самая, которая призвана, чтобы исцелять больных, оправдывать невиновных, защищать чужие жизни.
Хочу ли я вновь прикоснуться к этому?
– Не спится?
Голос Винсента не стал неожиданностью. Кажется, у меня уже входит в привычку – сбегать из нашей спальни и ждать, когда он спустится в гостиную, чтобы задать будничный вопрос: «Не спится?»
– Я не смогла уснуть, – обернулась к нему и улыбнулась. Наверняка, улыбка вышла тусклой, но тем не менее, она была искренней.
Винс кивнул, принимая ответ и делая шаг ко мне, чтобы в следующую минуту крепко обнять.
– Ты слишком много думаешь, – утверждение, что он произносит отнюдь не первый раз.
– Как и всегда, – призналась, и даже усмехнулась.
Зачем куда-то ехать, если мне так хорошо здесь, рядом с ним? В его нежных руках?
А Винс, словно прочитав мои мысли, строго произнёс:
– Ты обязана согласиться. Иначе потом всю жизнь будешь жалеть об утерянной возможности…
Я отстранилась от него и посмотрела в глаза, пытаясь найти там… Поддержку? Он всегда выражал её словами… Так что же?
– Я не хочу оставлять тебя! – призналась, но между строк буквально прокричала: «Я боюсь своих желаний!»
Винсент всё понял, он всегда понимал меня куда лучше, чем кто-либо. А потому обхватил моё лицо руками и лукаво улыбнулся:
– Если я поеду с тобой, то ты больше не будешь придумывать глупые отговорки?
Я… Не нашла, что возразить. Отговорки действительно закончились.
Глава 12
Карета медленно катилась по мощённой дороге, позволяя вновь прибывшим полюбоваться на уличные красоты. На аккуратные лавки с броскими вывесками, на кричащие наряды за стеклянными витринами, на причудливые фонтаны и подстриженные живые изгороди. Последние едва заметно шелестели под порывами лёгкого ветерка и покачивали зелёными листьями.
Странное дело, не так давно белый цвет растительности казался мне раздражающим и чужеродным, а сейчас, напротив, зелень вызывала неприятное чувство. Словно на уже привычную картину мира, кто-то нерадивый плеснул лишних красок.
Наверное, за время моего отсутствия, столица не изменилась, скорее изменилась я.
Но зелень была лишь крохотной частью моих переживаний, куда больше меня волновало предстоящее собрание учёных мужей.
– Боишься? – рука Винсента легла поверх моих дрожащих пальцев.
Он сдержал своё обещание, а мне пришлось сдержать своё.
– Ещё как! – призналась честно. – Кажется, я лишусь чувств на пороге магистерии…
И я ничуть не приукрасила своё состояние. В последние дни я всё чаще чувствовала недомогание, но озвучить очевидную причину столь странных перемен я пока не решилась.
– О, – непонятно чему обрадовался Райт и, достав из кармана небольшую баночку, признался: – На этот случай матушка вручила мне восковую мазь.
Анита… Как же я могла о ней забыть. Женщина уже не раз задавал мне вопросы о самочувствия, а когда я в ответ отмахивалась усталостью и переживаниями, она соглашалась и прятала хитрую улыбку в уголках губ. Пожалуй, провести эту проницательную женщину просто невозможно.
– Восковая мазь? С розовым маслом и уксусом? – переспросила задумчиво и закивала с самым невозмутимым видом, на который только была способна: – Да, она мне сегодня пригодиться.
Винс посмотрел на меня так, будто хотел что-то спросить, но карета качнулась в последний раз и остановилась. А зычный голос возницы известил:
– Магистерия! Прибыли!
Шутливый настрой тут же испарился, и я с трудом вздохнула, пытаясь подавить дрожь во всём теле.
– Дели, посмотри на меня, – словно сквозь толщу воды услышала голос Винсента и с через силу взглянула на него.
– Я с тобой, и я никому не позволю обидеть тебя.
Я знаю. Я верю ему, но… Разве можно победит страх, который уже давно пустил корни в самом сердце?
– Они… – прошептала, и замолчала, но заставила себя продолжить: – Я всё ещё помню, как они кричали о моей гнилой натуре и всеми силами пытались доказать, что моя дипломная работа вовсе мне не принадлежит…
Я старалась забыть этот день, стереть из памяти, только ничего из этого благородного порыва не вышло. Стоило оказаться здесь, у дверей магистерии, как призраки прошлого вновь ожили, наступая на меня со всех сторон, желая поглотить.
– Тогда ты была одна, а теперь я с тобой, – Винс научился подбирать несокрушимые аргументы, с которыми просто невозможно спорить.
И что самое удивительное, спорить мне не хотелось, а хотелось спрятаться от всего мира за широкой мужской спиной. Но жизнь, как и всегда, подбрасывала такие задачи, которые из-за спины решать было попросту невозможно.
Из кареты всё же пришлось выйти. Как и зайти в высокие двери святая святых всего научного мира. А там, по оживлённым коридорам, в просторную аудиторию, где нас, точнее меня, уже ждали.
– Молодой человек, – дребезжащий голос магистра Рихтэйра прозвучал вместо приветствия. – Подождите за дверью.
Винсент под строгим бледно-голубым взглядом не стушевался. Да что там, он даже не шелохнулся.
– Простите, – без тени раскаяния произнёс Райт. – Но я не оставлю с вами наедине мою невесту.
Несмотря на нервную дрожь и предстоящее слушанье, я не смогла не улыбнуться такой решимости Винса.
Пожалуй, магистр Рихтэйр так редко получал столь непримиримые ответы, что он даже растерялся на несколько долгих минут. Впрочем, тишину заполнил другой голос, который звучал куда приятнее и дружелюбнее:
– Редриг, не брюзжи, пусть мальчик остаётся.
Надо же… Неужели это магистр Тайя? В последние годы она вела затворническую жизнь, и я никак не ожидала её здесь увидеть.
– Пусть, – наконец проворчал магистр Рихтэйр и жестом пригласил меня занять своё место.
На негнущихся ногах я прошла в центр аудитории, крепче прижала к груди стопку бумаг. Но ничего произнести не успела, дверь открылась и на пороге показался профессор Дуаре.
– Простите за опоздание! – как ни в чём не бывало извинился он, обвёл безразличным взглядом учёных мужей, потом остановил свой взгляд на мне и кивнул с едва заметной ободряющей улыбкой.
– Что ж, начинайте, Аделия Лоусон…
С этих слов и с медленных ударов сердца начался мой рассказ. О восстановлении магических потоков, о жизни, что неразрывно связана с даром, о силе, которая вовсе не бездушна, как мы полагали раньше. О боли, о страдании, о надежде. О том, что искалеченные души можно спасти…