Анастасия Королева – Лавка красоты "Маргаритки" (страница 37)
– Милый, оставил бы ты нас, нам есть что обсудить.
Джек хмыкает и бросает:
– Ну да, чтобы наутро обнаружить бездыханный труп моей невесты. Нет уж…
Прямо скажем – про труп он погорячился. Не настолько я и беспомощна. Но родственница выхватывает из сказанного самое главное:
– Невеста? – И глаза до того потухшие загораются довольным блеском. – Значит я всё же не ошиблась…
И так загадочно звучат её слова, что я… Да, делаю очередную глупость. Оборачиваюсь к Джеку и улыбаюсь настолько беззаботно, насколько это вообще возможно:
– Тебе не стоит беспокоится, я смогу постоять за себя… – скашиваю взгляд на наблюдавшую за нами женщину и добавляю немного стушевавшись, – В случае чего.
Дайана кашляет, за кашлем этим явно пытаясь скрыть смех. А вот не надо веселиться, у нас тут серьёзные баталии, между прочим.
– Я и не сомневаюсь в тебе, – говорит Джек и у меня едва ли ни крылья за спиной вырастают, а смех маскируемый становится прямо-таки совсем издевательским. – Я сомневаюсь в твоей родственнице.
Смеяться ведьма прекращает и деланно возмущается, хотя и так слышно, что возмущение это совершенно напускное:
– Да как ты можешь, проказник? Где это видано, чтобы я кровиночку свою обидела? – Звучит… не очень-то убедительно. А если уж вспомнить дневник, мною прочитанные, так и вовсе понятно, что издевается ведьма, да и только.
Вот и Джек не верит, складывает руки перед собой и скептически ухмыляется:
– А вот не надо, знаю я тебя.
Они бы ещё долго препирались, вот только… Я, действительно хотела узнать, что же такого страшного произошло, что всякие отношения с тётушкой моей были прерваны. Тут явно дело не в силе, терпели же её до шестнадцати лет, судя по записям. Так что же потом случилось?
– Джек… – смотрю на него и улыбаюсь, на этот раз совершенно искренне.
Он хочет возразить, определённо этого желает, но лишь вздыхает глубоко и качает головой:
– Ты уверена? – Спрашивает тише, будто Дайана не сможет из-за этого расслышать его.
Киваю и поднимаюсь с колен, чтобы обнять так переживающего за меня мужчину. Самой становится чуточку легче и приходит понимание, что я всё делаю правильно.
Он обнимает меня в ответ, потом отстраняется, смотрит на Дайану и говорит с таким нажимом, что я вновь почувствовала волнение магии:
– Со мной не стоит шутить, запомни это.
И уходит, оставляя нас наедине.
Дайана долго смотрит ему вслед, и по её губам блуждает какая-то мечтательная улыбка. Потом она подпирает рукой голову и выдаёт:
– Ах, какой мужчина… Будь я моложе, я бы… Ух!
Признание, прямо скажем, не очень-то приятное, но я оставляю его незамеченным.
– Хватит уже дуться, проказник, – пока я не успела ничего вставить, женщина обращается к дому и ласково поглаживает полинявшую ткань кресла. – Прости меня, старую, не знала, что так получится. Шмот поплатиться за свою нерасторопность.
Последнее звучит с явной угрозой и дому это… нравится. Вот, кровожадный!
Стены поскрипывают, шатаются, а потом и вовсе расплываются, чтобы на месте старой рухляди вновь появился ухоженный особняк с шикарным убранством.
– Так-то лучше, – одобрительно бросает полноправная хозяйка этого своевольного имущества. – А если сделаешь нам чаю, то цены тебе не будет.
И, о чудо, вредина выполняет и эту просьбу.
Разговор наш начинается не сразу, а многим позже. Когда мы удобнее устраиваемся в роскошных креслах, грея руки о пузатые, поблёскивающие в свете камина чашки. Вдыхая необычный цветочный аромат чая.
– Ты, верно, многое хочешь узнать, – озвучивает очевидное ожившая родственница. – Но ведь есть что-то, о чём бы ты хотела узнать больше всего?
При этом глаза её хитро блестят, а по губам бродит всё та же хитрая улыбка.
– Конечно, – киваю в ответ совершенно спокойно и делаю крохотный глоток. Жмурюсь от удовольствия и мысленно благодарю дом за столь чудесное приготовление. Он отвечает тёплой волной, что не укрывается от Дайана.
– Вот ведь какой, – не то ворчливо, не то одобрительно шепчет она и замирает, в ожидании вопроса.
Узнать мне хочется, действительно, много, да только всё это можно оставить в прошлым, травой поросшем, а вот настоящее…
– Что вы имели в виду, когда сказали, что не ошиблись по поводу… невесты?
Женщина заливается звонким смехом, а после, отдышавшись, загадочно произносит:
– Надо же, я и тут оказалась права.
Что ж за привычка такая – говорить загадками?
– В чём же? – Спрашиваю, пытаясь сдержать раздражение.
– Во всём, – будто изводя меня, ухмыляется она, и я стискиваю пальцы так, что впору беспокоиться о чашке, в моих руках находящейся. Но всё обходится – я вовремя вспоминаю, что сама хотела с ней поговорить. Вот и будет беседовать.
Дайана совсем уж неожиданно посерьёзнела и посмотрела на полыхающие языки пламени, будто переносясь в свои воспоминания:
– Я же видела, что ему недолго осталось. И дело было не только в проклятье. Дело было в желании жить ради чего-то, или… – она делает многозначительную паузу и заканчивает, намеренно не глядя на меня: – Или ради кого-то.
Я молчу, хоть слова так и рвутся наружу.
Женщина вздыхает и продолжает:
– Я в своей жизни редко прибегала к пророческим ритуалам. Уж больно не хотелось мне вмешиваться в дела богов, да и ненадёжны они, ритуалы эти, как ни крути, но тут не сдержалась. Такой ответ устроит тебя? – Снова хитрый взгляд, а лишь киваю. – Что же захочешь узнать следующим?
Мне не всё было понятно с этим пророческим ритуалом, но… Если кратко и совсем просто – Дайана увидела, что мы предназначены друг другу. Как она провернула остальное – пусть пока побудет загадкой, потому что следующий вопрос представлял из себя весьма длинную, как мне кажется, историю:
– Что случилось на ваше шестнадцатилетие?
Ведьма прикрывает глаза и грустно усмехается:
– Нет, всё же кровь – не водица... Не зря я сделала тебя своей наследницей.
Глава 22
– Кристиана, совершала ли ты в жизни такие поступки, о которых ни раз потом жалела? – Дайана задаёт неожиданный вопрос, а я не сразу нахожусь, что на него ответить.
Совершала ли? Жалела ли? Вот так сразу и не вспомнить, но…
– Сдаётся мне, что у каждого найдётся что-то подобное, – пожимаю плечами и делаю очередной глоток чая.
– Я совершила такой лишь однажды, – безрадостно усмехается родственница. – Тот, который так и не смогла исправить.
Она вновь смотрит на огонь и всполохи становятся ярче, ещё ярче, пока мне не начинает казаться, что во всполохах этих я вижу двух молоденьких девушек, весело болтающих ногами, сидя на высокой каменной стене. Обе они до того хорошенькие да ладные, что я невольно засматриваюсь и даже где-то в глубине души просыпается зависть…
– Много позже я узнала, что от мужчин – одним беды, – голос ведьмы тих и спокоен, словно безмятежные воды безмолвного моря. И я слушаю, жадно впитывая каждое слово. – А тогда, в день своего шестнадцатилетия, я была наивна и глупа, как и все барышни в столь юном возрасте.
Несмотря ни на что, мы с Адель были очень дружны. Нет, вздорили, конечно, но я не представляла лучшей подруги, чем она. Все её секреты были моими секретами, а мои – её. Ты могла подумать, что козни, которые я ей устраивала, сильно её обижали, но могу тебя заверить – Адель мстила не менее изощрённо.
Все прежние ссоры не шли ни в какое сравнение с тем, что произошло потом.
Так вот, в тот злополучный день… Нам понравился один молодой человек. Мне бы отступиться, остановиться, но я всегда была слишком упряма. Мы общались втроём, назвались друзьями, проводили вместе уйму времени. Я видела, как Дель смотрит на него, но всё равно… приворожила его. Заставила бегать за мной, словно собачка на привязи. Это было гадко.
Дайана ненадолго замолкает, вздыхает тяжело, со свистом.
– Потом я раскаялась, поняла, что в своём упрямстве зашла слишком далеко, только было поздно. Аделаида не простила меня. И потом, сколько бы я ни умоляла простить её, сколько бы ни писала писем и не искала встречи – сестра не дала мне ни одного шанса. Она вычеркнула меня из своей жизни.
Ведьма замолкает, а я с трудом отворачиваюсь от огня, где всё ещё видны силуэты девушек.
– То есть, ты приворожила парня, который нравился бабуле?
– Если бы, – качает головой женщина, – он не просто ей нравился, она его полюбила. По-настоящему. А я плюнула ей в душу упрямства ради.