Анастасия Королева – Лавка красоты "Маргаритки" (страница 16)

А не прошло и получаса, как в дверь вновь постучали. Я было думаю, что Олеана что-то забыла, но на пороге стоит высокая, как жердь, и такая же худая женщина. Она обводит внимательным взглядом меня, потом убранство дома за моей спиной и только потом спрашивает:

– Олеана сказала, что вы мне сможете помочь, – роняет она сухо, поправляя золотую оправу толстенных очков.

– Здравствуйте! – отступаю в сторону, пропуская её. – Какого рода помощь вам требуется?

Я уже не теряюсь, хотя и очень хочется вновь испугаться. Но это как-то не солидно, да и глупо, честно признаться.

 Женщина проходит в дом и без особого стеснения усаживается в кресло, отчего её внушительный рост не перестаёт быть таким внушительным.

Пока я пытаюсь понять, что же она от меня потребует, та медленно снимает перчатку и показывает мне свою руку.

– Вот такого рода, – кивает на раскрытую ладонь, кожа на которой шелушиться так сильно, что мне становится страшно.

– Увлажняющий крем? – блею тихо и испуганно. От посетительницы не укрываются мои эмоции, и она криво усмехается.

– Он самый, – кивает и вновь прячет руку под тканью перчатки. – Мастер Эшли ещё в прошлом месяце отправился к праотцам, а больше никому я не доверяю. Но Олеана расхваливала вас так, что я решила попробовать. Вдруг она права? – и столько иронии в её последних словах, что мне становится обидно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Знаете, какие травы вам точно не подходят? – выпрямляюсь и отворачиваюсь к шкафчику с припасами. Кажется, делала я крем на основе масла облепихи. Возможно, придётся его доработать специально под эту вредную даму, но… Главное, что мне есть, что предложить.

– Да, – довольно бросает женщина. И пока она перечисляет, я-таки нахожу баночку, открываю её и довольно киваю.

– Вот, можете попробовать этот, – протягиваю посетительнице отложенный в маленькую ступку крем.

Она берёт, опасливо принюхивается, рассматривает его со всех сторон, едва ли ни пробует на вкус. Но всё же захватывает капельку и растирает по ладони. В первое мгновение ничего не происходит, но потом крем мягко сверкает и впитывается в кожу, заставив сухую белесую плёнку поблёкнуть.

Несколько мгновений гостья молчит, а после улыбается – искренне, без снисходительной иронии.

– Замечательно! Именно то, что я искала!

Пришлось уверять, что всё-таки крем нужно доработать под её проблему, и что он будет готов завтра к полудню. Женщина соглашается, но и тот, что уже имеется, тоже покупает.

Когда она уходит, я уже не закрываю дверь – сдаётся мне, это не единственная рекомендация Олеаны. Вполне может быть, что сегодня мне предстоит бессонная ночь, потому что товаров у меня не так уж и много.

Но это ночью, а вечером нужно будет отблагодарить человека, который заварил всю эту «кашу».

Глава 10

Я оказалась права – через пару часов в лавке появились очередные посетительницы. Две говорливые женщины, щебетавшие без умолку. Они перетрогали и перенюхали абсолютно всё, что имелось в лавке, замучили меня вопросами, ответы на которые едва ли слушали, и к тому же оповестили меня обо всех самых горячих сплетнях. Словом, проводив их, я вздохнула с облегчением.

Был ещё странный мужчина, молчаливый и хмурый. Он поздоровался лишь слегка склонив голову, ткнул пальцем в один из сборов для отвара и так же безмолвно попрощавшись, ушёл.

К вечеру я закрывала лавку в смешанных чувствах – с одной стороны мне было безумно приятно знать, что мои труды не пропадают зря, а с другой… Дикая усталость и понимание, что теперь придётся трудиться в два раза больше. К тому же запасы трав нужно пополнить, основательно так.

Какое-то время на Джека я злилась, после же злость прошла и, вспоминая мужчину, я лишь довольно улыбалась. И слово благодарность приобрела уже не столь кровожадный оттенок.

Не полагаясь на собственные кулинарные способности, отправляюсь в ближайшую ресторацию, что находилась в Жёлтом квартале, заказываю то, что кажется аппетитным, судя по картинкам в толстенной книге перечня блюд, и возвращаюсь домой.

Далёкий бой часов заставил поторопиться. Стол, приспособленный мной под прилавок, ставлю посередине комнаты, накрываю его скатертью, которую предусмотрительно купила ещё в первый день своего приезда в столицу, и заставляю принесёнными вкусняшками. По мне так выходит королевский ужин.

А пока Джек не пришёл, решаю заняться делом – расфасовать сухую траву по мешочкам, поставить настаиваться готовые сборы, подготовить глину для сушки, отмерять нужное количество масел, растереть в порошок цветы липы, и… На последнем монотонном действии решаю положить голову на твёрдую столешницу и прикрыть глаза, всего на секундочку. Чтобы проснуться, когда уже стало светать, лёжа в собственной кровати и бережно укрытая одеялом.

Первое мгновение бездумно смотрю на потолок, потом вскакиваю, и перепрыгивая через три ступени к ряду, несусь вниз.

На столе лежит записка, в которой значится:

«Был весьма тронут твоей заботой. Спасибо за ужин. Джек»

Я, конечно, знаю его не так долго, но с уверенностью могу утверждать, что писал он эти строки с ироничной улыбкой на губах. А потому сама улыбаюсь и тут же испуганно вздрагиваю – это что же получается? Он отнёс меня в спальню? Прямо на руках? Сам?

Дом, нахватался у Джека, не иначе, ехидно смеётся в ответ на мои мысли и подтверждает:

«Я предлагал ему оттащить тебя волоком, но он отчего-то отказался»

Вот тебе и друг! Вот тебе и соратник!

Но вместо обиды вновь улыбаюсь, чувствуя, как лицо вспыхивает обжигающим жаром.

Оригинальная вышла у меня благодарность, пожалуй, так Джека ещё никто не благодарил.

***

Этот день проходит так же суетливо, как и предыдущий. Нет, Олеана пощадила меня и не стала советовать навестить лавку красоты в Сером квартале всем своим знакомым, за что я, бесспорно, должна сказать ей спасибо. Но и тех заказов, что неожиданно свалились на меня, было вполне достаточно, чтобы не разгибать спину целый день.

Так что вечер я ждала с нетерпением – ноги гудели, и сводило скулы от бесконечных вежливых улыбок. И только сажусь в кресло, предусмотрительно заперев дверь, как в неё вновь тарабанят. Не настойчиво, но всё ж неотвратимо ожидая моего ответа.

Хотелось притвориться, что меня нет дома, что горемычная Криска сдохла, как лошадь, перебравшая с работой, но… совесть, что б её волки глодали, не позволила мне этой вольности.

Поднимаюсь, едва не кряхчу, словно старуха дряхлая, и подхожу, чтобы увидеть на пороге… Тимоху…

Вид у него, должна признать, весьма непривычный… Широкие штаны, рубаха, заправленная в них же, и кожаный жилет, или не кожаный, но чёрный и поблёскивающий при свете заходящего солнца.  

– Здравствуй, – говорит тихо, и смотрит на меня бегло, будто боится в глаза заглянуть.

– Здравствуй, – выдыхаю не менее тихо и в голове моей, на решето похожей, начинают вертеться мыслишки. Наша последняя встреча и обещание… – Ярмарка, – бормочу вслух и прикрываю лицо рукой, лишь бы парень не увидел разочарования, что на нём написано огромными такими буквами.

– Да, – подтверждает Тимоха и опасливо уточняет, – Ты забыла?

Вот как ему сказать? Как есть? Тогда обидится, а уж что, что, но обижать мне его совсем не хочется.

– Нет, вовсе нет, – бросаю преувеличенно бодро и оглаживаю подол платья, которое так кстати не успела сменить на домашний халат. – Видишь, я уже готова!

– Да, – подтверждает Тимоха и опасливо уточняет, – Ты забыла?

Вот как ему сказать? Как есть? Тогда обидится, а уж что, что, но обижать мне его совсем не хочется.

– Нет, вовсе нет, – бросаю преувеличенно бодро и оглаживаю подол платья, которое так кстати не успела сменить на домашний халат. – Видишь, я уже готова!

Кажется, парень не вполне верит моей лжи, в глазах его плещется сомнение, но я стараюсь исправиться и начинаю болтать обо всём, что только успевает залететь в мою непутёвую голову:

– Я тут ждала тебя, и вот решила немного делами заняться. День вышел, должна сказать, довольно насыщенный, – хотя бы в последнем я ему ничуть не солгала.

– Вижу, – откашливается Тимоха, когда, наконец-то, я замолкаю, – дела у тебя идут хорошо?

И обводит обустроенную лавку позади меня внимательным взглядом.

При мысли, что ещё каких-то два дня назад я бы бросилась орошать его блестящую жилетку слезами, улыбнулась широко, без единой капли фальши:

– Очень хорошо, словом, – помедлила, обернувшись на обустроенную комнату, – мне не на что жаловаться.

Тимоха хотел что-то сказать, даже рот открыл, но, отчего-то смутился, и лишь неопределённо пожал плечами, принимая мой ответ.

Впервые с домом я расстаюсь с такой грустью – мне бы в кроватку, вытянуть уставшие ноги, но… Эти мечты так и останутся пока мечтами.

Прогулка наша с самого начала выходит какой-то неловкой. Я, да и Тимоха тоже, не знаем о чём говорить. Мы просто идём по Серому кварталу в полнейшей тишине, а встречающие нас люди посматривают с каким-то ехидным недоумением. Будто и не могут два человека идти рядом вот так, молча, будто имеется в этом какое-то негласное нарушение вековых устоев… Я никаких нарушений, к счастью, в этом не узрела, а потому ещё немного позволила себе идти и просто молчать. Правда, когда мы переступили границу, оставив квартал бедняков позади, удержать восторженные возгласы не удалось бы при всём желании.