Анастасия Командор – Вороны вещают о смерти (страница 36)

Лихо улыбнулся, и я ответила ему счастливой улыбкой. Провела пальцами по ямочкам на щеках. Скользнула выше, к бугристому шраму, а Лихо накрыл мою ладонь своей, склонился…

Позади вдруг раздался шорох. Вздрогнув, я обернулась, а дух вскинул голову. Взгляд его сделался жёстким, и тут же повеяло угрозой, которая, будто густая тень, окутала его целиком.

На краю зарослей папоротника в нескольких шагах от нас стоял Яромир. Замерев, он глядел на меня немигающими, круглыми от изумления глазами. Потом он присмотрелся к Лихо за моей спиной — к венку на его голове, ленте на запястье. Лицо исказилось гримасой отвращения. Неяркий свет болотных огней выхватывал из тьмы его плотно стиснутые губы, горящие злобой глаза и сжатые кулаки.

— Как ты можешь?! — с яростью и обидой прошипел Яромир. — Нечисть — вот кого ты выбрала?!

Лихо вдруг низко, угрожающе зарычал. Он сделал шаг — и Яромир инстинктивно отступил, но я схватила духа за плечо. Яр снова обратил ко мне острый, полный ненависти взгляд.

— Ты… — выплюнул он прерывисто и хрипло, будто не хватало воздуха, — ты…

Лихо снова дернулся, ощетинился, заняв собой ещё больше пространства. Я крепче сжала его плечо и спокойно, твёрдо проговорила:

— Уходи, Яр.

Он оскалился и с размаху врезал кулаком по ближайшему дереву так, что посыпались листья. Прошипел:

— Вот как?!

Потом живо развернулся, одарив напоследок полным злобы и отвращения взглядом, и кинулся прочь, ломая на пути низкие ветки и кустарник.

Лихо, прищурившись, долго глядел ему вслед. Его лицо оставалось спокойным и не выражало ничего, лишь молчаливая, темная угроза расходилась от него волнами. Угроза, которую ощущаешь на уровне инстинктов, которая говорит гораздо больше любых слов.

С трудом я разжала руку, которой вцепилась в его плечо. Пальцы словно одеревенели и не желали слушаться. Лихо наконец обернулся. От холода в его взгляде побежали мурашки.

— Глупый юнец. Он ведь не отстанет от тебя, — ровным голосом заметил он и приподнял бровь. — Одна смерть решила бы множество проблем.

Медленно повисшая в воздухе угроза начала таять. Стало легче дышать.

— Он просто запутался, — возразила я. — Это пройдет. Обещай, что не причинишь ему зла.

— Нет.

— Нет?

Лихо пожал плечами и скрестил на груди руки.

— Я уже пообещал наполнить страданиями его жизнь. Если станет болтать.

— Не думаю, что станет.

Я потупилась и горько вздохнула, потому что совсем не была уверена в этом. Может, он захочет отомстить. Захочет, чтобы я испытала такое же унижение, которое он испытывал все это время. Но все же я не желала ему смерти.

Неуютное, колкое молчание, наполненное тяжёлыми мыслями, прервал Лихо, протянув мне руку.

— Идём. До рассвета осталось совсем мало времени. Не будем тратить его понапрасну.

Он улыбался. Улыбка была теплой, искренней. Вдруг ушли все тревоги, и беспокойство, и мрачные мысли рассеялись как дым. Все прочее стало неважным, далёким. Важна была лишь эта улыбка, холодная рука с черными тонкими пальцами и самая короткая, особенная ночь.

Я улыбнулась в ответ и взяла его за руку.

Глава 22. Вороны вещают

Я возвращалась домой, когда солнце уже стояло высоко в небе.

На рассвете в завершении празднования коловорота окунулась в холодную реку, а потом осталась на берегу, чтобы согреться в первых лучах зари, да так и уснула. А после пробуждения стало мне так хорошо и легко, как не было уже очень долгое время. Вода ли целебная, снявшая с души и тела все зло, стала тому причиной, или крепкий спокойный сон, или волшебная Купальская ночь — я не знала, но была рада этому новому ощущению. Будто сбросила с плеч тяжёлую меховую шубу, напитанную водой и колючую.

На лугу дымились угли и почерневшие головни. Огромная черная проплешина осталась в траве после Купальца, а неподалеку пятно поменьше, от крады Ярилы. Тут и там на окраинах села встречались по пути кострища — множество огней вчера горело, чтобы ночь осветить и чтобы как можно меньше осталось теней, где смогли бы спрятаться злые духи. А на деревянных идолах, что стояли на перекрестках, и на рогатых черепах у ворот висели венки из увядших цветов.

Дети бегали вокруг с прутками, гоняли гусей, женщины сидели на ступенях и накатывали рубахи, мужчины снова шутили и переругивались по-доброму друг с другом во время работы. Стучали топоры и разливались песни над полями. Жизнь вдруг стала простой и обычной, как раньше, будто и не было странных смертей, мертвых животных и никакого зла.

Я радовалась этому и надеялась, что так все и останется.

Вот и родная изба. Стоило только ступить на двор, как дверь распахнулась, и на пороге показался Яромир, а я замерла от неожиданности. Он тоже застыл, увидев меня. Одарил тяжёлым, мрачным взглядом. На скулах заходили желваки. А потом отвернулся и быстро прошел мимо, так ничего и не сказав.

На сердце тут же появилась тревога, а в мыслях все самые худшие предположения. Не зная, чего ожидать, с волнением я зашла в дом.

Ставни были распахнуты. Матушка сидела за столом в рубахе и накинутом на плечи платке. Седые длинные волосы рассыпались по спине и лезли в глаза. В одной руке она держала ломоть хлеба, в другой толстый кусок сыра, а на столе лежал начатый каравай, половина крупной белой головки и яйца в корзинке.

Матушка молча глянула на меня, не отрываясь от еды, и я тоже молчала, смотрела на нее, на хлеб и сыр, а тревога внутри все разрасталась.

— Ну что ты, дочка? — наконец нарушила тишину матушка. — Стоишь в дверях, как чужая. Садись, раздели со мной трапезу.

Она указала на лавку, и я настороженно села за другой край стола. Матушка отрезала себе ещё кусок сыра и пододвинула нож мне. Лицо ее было спокойным, как и голос, но из-за этого нехорошее предчувствие лишь усилилось.

— Ешь-ешь, нечасто теперь у нас еда на столе бывает. А сегодня есть что праздновать. Добрые вести у меня!

Я сглотнула вязкую слюну и сжала края лавки в тягучем, неприятном ожидании.

— Скоро ты выходишь замуж!

Нахмурившись, я следила, как она невесело усмехнулась, сверкнула глазами из-под нависших на лицо прядей. Знала, что я стану упрямиться.

— Нет, — ответила я.

— Как же! — хрипло рассмеялась матушка. — Я ждала, Огнеслава. Долго ждала. Слишком уж много воли дали мы тебе. — Она покачала головой. Взгляд вдруг стал жёстким, голос — угрожающим. — Так много, что ты место свое забыла. Уважение к роду потеряла. И едва свое будущее не сгубила. Ну ничего, в новом доме у тебя не будет времени на все эти глупости.

— Не стану я…

Матушка ударила кулаком по столу, заставив вздрогнуть.

— Яромир рассказал мне все, — прищурившись, прохрипела она. — Позор. Родная дочь с нечистью знается! И с кем — с Лихо! Посыпались на семью несчастья одно за другим, а тебе будто и не важно это. Не видишь что ли, как нечисть силы высасывает, удачу и достаток? Не остановится он, пока все до последней капли не заберёт, а оставит тебе лишь одно горе.

Я хмуро молчала, впившись ногтями в край скамьи.

Матушка снова усмехнулась, заметила:

— Видно, мальчишка и правда любит тебя, раз готов взять в жены после всего, что видел.

— Но я-то его не люблю! — слабо возразила я, хоть и понимала, что такими глупостями мне ее переубедить не удастся. Замуж по любви редко кто выходит.

— А у тебя выбора нет, — отрезала она. — Все, добегалась. Кому ты такая нужна, а? Без приданого, без хозяйства! Девчонка на грани нищеты и с нехорошей молвой за спиной, которая ничего, кроме проблем, предложить своей новой семье не сможет! Половина села тебя уже пособницей колдуньи кличет. А если узнают про нечисть и что в Чернолес как к себе домой ходишь — тут тебе и старейшина не поможет. Томиру за меньшее осудили. Так что благодарить Яромира надо и в ногах у него валяться, что сохранил твою тайну, да ещё и помочь пытается.

— Матушка! Он только о себе думает, какая это помощь?

— Если б он только о себе думал, то и связываться с тобой бы не стал! Ты хоть понимаешь, чем его семья рискует? Повезло, что папаша его сотник, едва ли не такой же вес имеет, как староста. Но люди непременно шептаться будут. Завидовать. Ещё как!

— Мне ничего этого не нужно… — проговорила я, опустив глаза.

— Тебе?! — вскричала матушка гневно. — Вырастили же дочь неблагодарную! А обо мне кто подумает, а? Кто позаботится о старухе, которая троих детей в мир отправила? Старшей дочери прах ещё не остыл, средняя уехала с мужем за сотню верст, а младшей только б по лесам бродить да цветочки собирать! Что, помирать теперь в нищите, потому что тебе твоя гордость дороже? — Она прищурилась, склонилась над столом и тихо, ядовито прошипела: — Думаешь, ты лучше других, а? Лучше меня и сестер своих, чтобы получить право самой решать свое будущее? Ты женщина, а место женщины рядом с мужем. — Смерила меня обвиняющим взглядом, выпрямилась и уже спокойнее добавила: — Яромир ведь не просто согласен без приданого на тебе жениться, но и меня в дом взять, позаботиться, пока не придет мой срок. Никого лучше тебе не сыскать, девочка. Так что хватит! Хватит бегать от судьбы своей, хватит над матерью издеваться да соседям поводы для пересудов давать!

Она все ещё сердито хмурилась, но в голосе за всем ее ядом, за накопленной обидой и несбывшимися ожиданиями таилось отчаяние.

Я тихо вздохнула, выпустила край скамьи. Пальцы дрожали от напряжения, сердце болезненно сжималось от обиды и несправедливости.