Анастасия Командор – Хладная рать (страница 23)

В былые времена княжества стояли особняком и никому не подчинялись, в каждом придерживались своих законов и правил, а то и денежных мер. Должно быть, князьям нравилось думать, что они по-прежнему могут править землями по собственному разумению, и Далибор напоминал им об обратном лишь в случае нужды.

Но не только это беспокоило Ингвара. Сложно было не заметить странное замешательство, которое повисло над столом, стоило ему упомянуть о связи Меры с божественным. То ли княгиня держала свой дар в тайне, то ли сама не знала о нем. Ингвар хотел поговорить с ней наедине и расспросить обо всем, о чем она по какой-то причине не могла сказать в кругу дружины. Почему-то это казалось важным.

К законам, обычаям и ходу мыслей ранндов ещё предстояло привыкнуть. Но обо всем этом можно будет подумать после, а пока — сытный обед, тепло и мягкая подстилка вместо скрипучих досок ладьи заставили тело расслабиться, а разум — отпустить вопросы до лучших времён.

Мера поднялась по скрипучей лестнице в свои покои, бережно уложила венец на столик и с тяжёлым вздохом опустилась на постель. Хмуро обратилась к пустоте перед собой:

— Ты что задумала? Хочешь, чтобы меня считали странной? Хотя и без того считают, но если начну из-за тебя хохотать на пустом месте, точно уверятся, что я не в себе. — Никто не откликнулся, и Мера сердито добавила: — Покажись, ночница! Не хватало ещё с самой собой говорить.

Тень Меры задрожала, вытянулась в неправильную сторону, будто жила своей жизнью и совсем не зависела от света, льющегося сквозь затянутые слюдой окна. Потом вдруг оторвалась от пола, обрела объем и вовсе пропала, обратившись в полупрозрачный женский силуэт. Любава с двумя небрежными косами, в погребальной рубахе и с широкой улыбкой на бескровном лице уселась на стол и принялась болтать ногами.

— Слишком уж тебя заботит, что подумают люди, — легкомысленно заявила нечисть.

— Разумеется. Я княгиня, я не могу творить что вздумается.

— Ну, если попробуешь хоть раз рассмеяться, ничего с тобой не станет! Говорят, улыбка — путь к чужому сердцу. А ты ведь хочешь, чтобы тебя любили? Любили, как твоего брата?

— Я не… — Мера нахмурилась, пытаясь понять, хочет ли нечисть задеть ее, или нет у нее никакого злого умысла. — Я не понимаю, какое тебе дело. Я не для того тебя позвала, чтобы ты мешала мне жить. Ну, так над чем ты смеялась?

— Не скажу! — по-детски упрямо воскликнула Любава. — Или что, раз мы делим одно тело, у меня не может быть от тебя секретов? Мы ведь даже не подружки! — Улыбка ее стала ещё шире, она легко и бесшумно спрыгнула на пол и принялась кружить по комнате. — А что, хочешь, будем подружками? Будем расчёсывать друг другу волосы, плести косы и обсуждать сплетни? Когда-то у меня было много друзей. Пока не умерла. — Она остановилась напротив Меры, чуть подалась вперёд, весело глядя в глаза. — А, хозяйка-подружка? У тебя-то, небось, друзей никогда и не было.

Мера лишь тяжко вздохнула на это.

— Ты меня утомила, Любава. Поди прочь.

— Да ладно тебе, не прогоняй! Меня все равно никто больше не увидит и не услышит, ночью только. — Нечисть заметила украшения княгини и принялась перебирать их полупрозрачными пальцами. — Слушай, хозяйка. Тот высокий и мрачный красавчик, с которым ты недавно болтала — присмотрись к нему. Он совсем не простой. Ты ведь и сама почувствовала?

Любава произнесла это серьезным тоном, перестав, наконец, вести себя как непоседливое дитя, и Мера так же серьезно ей ответила:

— Не знаю я, что почувствовала. Я ведь только ночью силу получила.

— Ну так на то я тебе и нужна, чтобы помочь! И вот мой первый совет: узнай его получше. Чувствую, есть здесь какая-то тайна…

— Да ну?

Любава никак не отреагировала на язвительность в тоне Меры и задумчиво протянула:

— Чувствую, ему можно верить. Но ты ведь и сама это чувствуешь, правда?

Знакомство с Игнваром длилось от силы свечу. За такое короткое время невозможно понять, что за человек перед тобой и можно ли ему верить. Но вот Любаве Мера точно не доверяла и не собиралась с ней личное обсуждать.

— Скажи лучше, как уничтожить нечисть.

— Унич… так не честно! — возмущённо воскликнула ночница.

— А ты думала, на что мне колдовская сила?

Любава сложила на груди руки, надула губки, точно обиженный ребенок. Тихо сказала:

— Не надо уничтожать. Вдруг они тебе когда-нибудь понадобятся. Да и, мы ведь тоже жить хотим! Подчини их. Это тебе по силам. Подчини — и приказывай.

— Ладно, — кивнула княгиня после некоторых раздумий. Ей не было жаль нечисть, что годами изводила тех, кто не мог себя защитить, но совет Любавы показался здравым. — Настанет ночь, выйду за ворота. Никто не погибнет сегодня.

Ингвар проспал до самого вечера. Спал бы и дальше, только непривычная духота после едва теплой родной избы, продуваемой со всех сторон ветрами, заставила подняться. Ему нужен был воздух и немного простора.

Он спустился вниз, во двор. Край потемневшего неба ещё раскрашивали последние отсветы заката, ярко-рыжие у самой земли, постепенно тускнеющие до бледного золота. Снежинки медленно кружили в морозном безветренном воздухе, а двор и крыши укрывал тонкий белый покров, рваный и неровный, прямо как пенистые гребни волн. Ингвар набрал полную грудь этого свежего воздуха вместе с колкими снежинками, полного непривычных запахов. Остатки сонливости улетучились, и он решил немного прогуляться.

По краям просторного двора стояли хозяйственные постройки: конюшня и псарня, какие-то сарайчики и несколько отдельных жилых изб поменьше. Одна из них оказалась длинной, чем-то похожей на общие избы ормарров. Должно быть, там и проживала гридь — часть дружины, отвечающая за безопасность княгини.

Ингвар неспешно обошел хоромы, и с другой стороны, у черного входа, обнаружил княгиню. Она сидела с кружкой в руках, расслабленно облокотившись о бревенчатую стену, и глядела куда-то поверх двускатных крыш, поверх далёких башен стены, в бездонную синеву неба.

При звуке его шагов Мера повернулась, взглянула на него холодными как осенний вечер серыми глазами. Несколько мгновений Ингвар просто наслаждался тем чувством, какое вызывала в душе исходящая от девушки сила. Находиться рядом с ней было все равно что находиться на капище Сернебока во время совершения ритуала, или следить, как толковательница вслушивается в шепот бога среди треска горящих углей, или глядеть на море, сидя на краю обрыва. Трепет перед тем, что он не может осознать, восторг оттого, что стал свидетелем чего-то сокровенного, гордость, что и сам причастен к этому великому — все это теснилось в сердце, заставляя его биться чаще, и ныть, и ждать новой встречи ещё до расставания.

— Ингвар… — протянула Мера, нарушив затянувшуюся тишину. — Правильно я произношу?

Ее голос был бесчувственным, каким-то нездешним, но звук собственного имени из ее уст показался сродни молитве.

— Да, — кивнул он и подошёл поближе. Мера молча указала на скамью, и Ингвар опустился рядом, слегка взволнованный, что находится так близко к образу из собственного видения. — Это старый язык ормарров. Сотни лет назад, когда наш народ только заселил побережье, все говорили на нем. Со временем наши племена слились с племенами ранндов. Язык изменился, а имена остались.

— Красиво звучит. Должно быть, и эти знаки на щеках тоже на древнем языке?

Мера неспешно изучала шрамы под глазами с таким вниманием, что у Ингвара промелькнула мысль, не коснется ли она их. Каким будет ее прикосновение? Пальцы холодные и гладкие, совсем без рубцов и мозолей. Он опустил глаза к ладоням, в которых она держала исходящую паром кружку, и ответил:

— Руны, да. Это язык, который понимает Владыка. Нанося их, мы становимся ближе к нему.

Ингвар закатал рукав и показал другие руны, более крупные, размашистые, с толстыми линиями, которые превратились со временем в бугристые шрамы. Какая-то его часть все надеялась, что Мера коснется хотя бы рук, но та не шелохнулась, только молча разглядывала шрамы, пока Ингвар глядел на ее тонкие пальцы.

Мера, видно, по-своему истолковала взгляд Ингвара и протянула ему кружку. Тот без колебаний принял и сделал большой глоток, после чего вернул обратно. Облизнул губы.

— Сладкая. Что это?

— Мед, гвоздика и травы. Говорят, помогает от усталости. — Мера сама сделала глоток и все тем же ровным тоном спросила: — А почему раннды называют вас змеепоклонниками?

Ингвар удивился ее вопросу, но, похоже, интерес княгини был искренним. В ее обращении с ним не было ни скрытой вражды, ни пренебрежения, ни затаенной обиды из-за смерти родных. Это пришлось ему по нраву, потому он решил ничего не скрывать от нее, пусть и не были они пока союзниками.

— Владыка чаще всего выглядит как мужчина со змеиным хвостом вместо ног. Говорят, это его истинное обличье. Но иногда он принимает человеческий облик. А змеи — его слуги в мире живых.

— Вот как. Значит, это Владыка направил тебя сюда? Он говорит с тобой?

— Посылает видения. Иногда образные, иногда ясные. Например, я видел тебя и этот город.

Мера чуть подалась вперёд, обводя Ингвара ничего не выражающим взглядом. Хоть и сложно было судить о ее мыслях, скрытых за непроницаемой маской, все же казалось, что она верит Ингвару.

— А что ещё там было?

— М-м… — Ингвар задумался. Как объяснить то, чего он пока сам не знал? — Если я не могу понять смысл видения, то обращаюсь к толковательнице. Это ее дар — понимать, как мой дар видеть. Она сказала, что я видел перемены. Или войну. Здесь, на ваших землях.