Анастасия Княжева – Что скрывает Эдем (страница 76)

– Трупаком было бы круче, но и так ништяк, – ухмыльнулся он и полез прятаться.

– Буду иметь в виду, если нашу схему раскроют, – поддержала его я и, гордо расправив плечи, направилась к лифту.

На тот случай, если бы нас кто-то застукал, у меня имелась гениальная отмазка: «Мы с Шоном расстались. Теперь топчу все, что вижу. Стресс».

Классно, да? А главное, вряд ли бы кто-нибудь усомнился в правдивости моих слов. Потому что от девушки, которая устраивает танцы на потолках, выращивает у себя в кабинете огромного злобного плотоядного ящера, любовно именуемого Курсивчиком, и ходит на работу босиком, можно ожидать чего угодно.

Отмазка не пригодилась, и мы с подельником благополучно пробрались в мою сферу.

– А у тебя тут прикольно, – присвистнул Лавфайт, оглядывая мою мандариновую рощу и бескрайние лавандовые поля. – Это че, дракон? – Он с удивлением вытаращился на сонного Курсивчика, который развалился на столе. Дракончик тихонько зарычал, недовольный тем, что его разбудили.

– Да, – кивнула я и протянула руки к фантазийному зверю. – Курсивчик, не вредничай, иди-ка сюда.

Дракончик милостиво позволил взять себя на руки и, получив дозу ласки, улетел в рощу.

Операционная система загрузилась, и Лавфайт, оказавшись в родной стихии, оказался потерян для мира. Я сварила нам кофе, молча подсунула ему печенье со сгущенкой, а сама, чтобы не нарезать от волнения по сфере круги, стала тихонько уничтожать маскировочные деликатесы, что лежали на столике сверху.

– Не, Кара, гиблое дело, – хмуро сказал мой помощник спустя полчаса. – Файлы ничем не поднять. Голяк. Но тебя стопудняк хакнули. Ток работали изнутри, не снаружи, а следы замели. Че-то осталось…

И он принялся объяснять мне, что именно. Но из-за обилия непонятных терминов я уяснила только, что улики косвенные и их немного.

И вот тогда, именно тогда мне стало по-настоящему страшно. Надежда, что все еще можно поправить, исчезла, и осознание масштабов катастрофы накрыло меня с головой. Остаток ночи я глаз не сомкнула, стараясь припомнить слова формулы материализации и те эмоции, с которыми их надо было произносить.

Утром меня пришли проведать девчонки.

– Ну что, Кара, удалось восстановить файлы? – первой заговорила Мари.

Я тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой.

– Нет. Но Лавфайт сказал, что меня взломали, причем изнутри. Наверняка одна из теней Ланы пролезла сюда, пока мы были на презентации, и подчистила за собой.

Майя приложила ладонь к губам и жалостливо на меня посмотрела.

– Кара…

– А дальше что? – хмуро спросила Мари.

– Ничего. Запаслась кофе. Буду работать. Надо только перечитать на всякий случай договор. Вдруг придется выплачивать штраф за задержку, – прозвучало немного нервно, и я бодрее добавила: – Надеюсь, до этого не дойдет.

На том мы и распрощались. А через час я получила свою копию договора и с ужасом поняла, что мало того что мне ужали сроки исполнения заказа, но и сумма штрафа резко возросла.

– «Либрум Индастрис» выкупила твой договор, только для профиля оборонной промышленности, – объяснили мне в юридическом отделе, – и поставили твои прототипы в первоочередное производство. Господин Штольцберг уже заказал себе несколько пар перчаток, его приближенные тоже в стороне не остались. Все возлагают большие надежды на твои устройства, Кара, и готовы за них хорошо заплатить. – Это был намек на увеличение моих комиссионных. – Но и ответственность, сама понимаешь, высокая. – А это может потянуть на бешеную сумму штрафа.

– Допустим. Но почему мне никто не сказал, что сроки ужали? – возмутилась я.

Как оказалось, в моем первоначальном договоре был указан срок сдачи прототипа не раньше двух месяцев и не позднее трех с момента заключения сделки. Однако заказчик на свое усмотрение мог выбирать любую дату в рамках данного временного интервала. Я согласилась с таким положением дел, поставив полтора месяца назад подпись не глядя. И «Либрум Индастрис», которая хотела одновременно запустить в производство и перчатки и меморисборник, чтобы сэкономить, сжала сроки. О чем их юристы проинформировали меня в письме, которого я в глаза не видела, однако умудрилась дать на него утвердительный ответ. А это означало, что:

А. Лана шарила еще и в моей почте.

Б. Надо было срочно раздобыть кучу денег, чтобы иметь возможность в случае чего выкупить себе несколько лишних дней. А это удовольствие стоило примерно тридцать шесть тысяч эфи.

Учитывая все премии и бонусы, на моем счету было около пяти тысяч, и где по-быстрому срубить остальное, я не имела понятия. Йен был недоступен, чтобы с ним можно было обсудить детали контракта. Что-то продать – мои самые ценные украшения и карлет остались у Шона. Занять у друзей – без вариантов, у них таких денег отродясь не водилось. По этой же причине я им не стала рассказывать, во что конкретно вляпалась.

И единственное, что в сложившейся ситуации пришло мне в голову, это создать какой-нибудь высокопоставленной даме парочку бальных платьев или еще что. Со светскими львицам я была не так чтобы на короткой ноге, поэтому решила начать с Элли и набрала хорошо знакомый номер. Она ответила не сразу, ее голос дрожал, и у меня язык не повернулся заикнуться про наряды.

– Элли, милая, что случилось? – взволнованно спросила я, понятия не имея, что ее так расстроило. Неужели опять с каким-то парнем поссорилась?

– Кара… – всхлипнула она. – Я… я… Тут такое было… Папа решил меня выслать из Либрума!

– Что? – От неожиданности я чуть не выронила коммуникатор в траву. – Он узнал, что его аватар сломался и заподозрил меня, – затараторила Элли, захлебываясь в слезах. – Начал расспрашивать обо всем, давить, угрожать… Мы поругались, и я от злости случайно материализовала на его стуле тазик с водой. Он в него сел и… – Она снова всхлипнула. – Крику было… Папа ужасно взбесился. Никогда не видела его таким. А потом он меня посадил под домашний арест, заставил надеть ошейник вроде того, что носила Лана (от него кожа так чешется!) и отобрал коммуникатор. Сегодня вот снова выдал, чтобы я смогла попрощаться с друзьями.

– Элли, постой, у тебя что, открылся дар материализации? – удалось вставить мне один из многих обуревавших меня вопросов.

– Ага, но папа поэтому больше всего и рассердился. Я спросила, можно ли вместо института мне сразу идти работать в Пантеон, а он весь покраснел, затрясся… Сказал, что общение с писателями, особенно с Шоном и тобой, плохо на меня влияет. И я становлюсь в точности, как моя мать… – Ее голос дрогнул.

– Элли, милая… – Я запнулась, не зная, что на это сказать. – Все будет хорошо, слышишь?

– Не будет! – яростно выпалила она. – Папа сказал, что запрет меня в пансионе, а потом сразу же выдаст замуж и вся дурь из моей головы мигом выветрится!

Я опешила. Гнев господина Штольцберга определенно не соответствовал проступку его дочери. Видимо, он затаил на жену обиду, поэтому и сорвался на Элли. Только она и без того страдала из-за исчезновения матери, а тут еще и такой упрек…

– Милая, поверь, твой отец тебя очень любит. Наверное, он сам уже тысячу раз пожалел о том, что тебе наговорил. Просто не хочет в этом признаваться, а может, не остыл до сих пор. Но думаю, если ты уедешь, он быстро по тебе соскучится и предложит вернуться. А об остальном со временем вы договоритесь. Не станет он тебя силой выдавать замуж. Но пока сделай, как он сказал. Потом по ситуации сориентируешься, ладно?

– Угу, – мрачно пробурчала она.

– Я могу к тебе приехать, чтобы попрощаться?

Элли шмыгнула носом.

– Нет. Папа запретил. Никаких личных встреч. Еще и охрану усилил…

Я тяжело вздохнула. Элли было жалко и расставаться с ней не хотелось. Оставалось только надеяться, что на новом месте ей будет комфортно, и она сможет завести новых хороших подруг, а господин Штольцбрег вскорости перестанет на нее злиться.

После разговора с Элли желание обзванивать других светских дам улетучилось и, здраво рассудив, что вырученных за создание нарядов денег все равно не хватит для оплаты штрафа, я сделала то единственное, что могла: купила за двести эфи скляночку с таким же изумрудным эликсиром, которым закидывался Шон, и приступила к работе.

Больше никаких мандариновых рощ, лавандовых полей и милых дракончиков – ничего, что бы могло отвлекать от дела.

Дней пять вкалывала, как ломовая лошадь, отводя на сон по три-четыре часа в сутки. Зато за это время мне удалось каким-то чудом восстановить старые наброски. Однако новые создавались со скрипом. Приходилось подчитывать специальную литературу, вызывать в себе огромное количество эмоций для банка данных, а это было делать сложно, когда меня переполняли преимущественно волнение, злость и страх.

К тому моменту, как господин Ликсте мне перезвонил и сообщил, что на камерах наблюдения не было зафиксировано никаких несанкционированных вторжений в мой кабинет, мне уже было не до того. Потому что до сдачи проекта оставалось всего четверо суток, и я понимала, что не укладываюсь в срок.

Даниэль заглянул в мою сферу, обнаружил меня в состоянии близком к панике и не отстал, пока не узнал, что приключилось. Он заявил, что продаст свой карлет, обнулит счет в банке, займет у друзей, но поможет достать деньги. Это было очень трогательно с его стороны, но ввести друга в такие расходы я не могла. Косяк был моим, и другие люди не должны были за него расплачиваться. К тому же мне не особо верилось в успех его предприятия – тысячи эфи на дороге не валялись и легальным путем их так просто нельзя было заполучить.