Анастасия Князева – Замки из песка (страница 75)

Стараясь не обращать на них внимания, склонилась над чистым белым листом и принялась выписывать на нем традиционные фразы.

– Я вам все объясню, – пообещала я, оторвавшись от созерцания своего мелкого почерка. – Только не здесь и не сейчас. Пожалуйста, Ален.

С минуту подруга не отрывала от меня немигающих глаз. Из-за эмоционального всплеска ее бледная кожа раскраснелась, россыпь веснушек на лице проступила ярче. Девушка возвышалась надо мной, скрестив на груди руки, и молчала. Губы вытянулись в тонкую недовольную полоску, брови сошлись на переносице.

– Я все равно не понимаю, – произнесла она, уже тише. Остальные, потеряв к нам интерес, вернулись к своей работе. – Что случилось? Все же хорошо было…

– Потом, – коротко ответила я, нацарапав черной авторучкой свою подпись внизу листа. – Позже я обязательно все расскажу… когда придет время.

– Но, – голос Алены охрип, выдавая ее волнение, – ты же не уедешь, не попрощавшись? Ведь так?

Слезы, которые я так старательно сдерживала, обожгли щеки. Поднявшись, бросилась к подруге, и мы крепко обнялись. Что бы там не произошло, «Swan’s Architecture» подарила мне замечательных друзей, которых я уже никогда не смогу забыть. Я была благодарна этой компании за такой ценный подарок.

– Тебя проводить? – Спросила Алена, отпуская мои руки.

– Нет, спасибо, – постаралась улыбнуться, сквозь слезы. – Я позвоню. Обещаю.

Вот и все. Заявление написано, через пару дней я приду за своими документами, и тогда больше ничего не будет нас связывать. Дмитрий забудет меня. Обязательно забудет. Он сильный, храбрый, добрый… самый лучший. Дмитрий заслуживает быть счастливым. После всего, что ему пришлось пережить в детстве, после стольких лет страданий. Я не позволю, чтобы он узнал меня. Та ночь осталась в прошлом. Она больше никогда не потревожит нас, не заставит раны гноиться. Как только я уйду, все встанет на свои места…

Телефонный звонок застал меня у ступеньках перед входом. Знакомый номер высветился на экране впервые за много-много лет и больно царапнул по сердцу. Неприятное предчувствие захлестнуло меня с головой, вызвав металлический привкус во рту. Голос, который я не слышала уже очень давно, вонзился в кожу острой бритвой. Пальцы стали ледяными и онемели, смартфон выпал и разлетелся на части, а я все стояла, словно парализованная.

Нет! Это неправда! Этого не может быть!

Голова закружилась, колени подкосились, но чьи-то холодные руки вдруг сомкнулись на моей талии, удерживая от падения. Свежий аромат мужского парфюма с хвойными нотками ударил в нос. Я попыталась заглянуть своему спасителю в лицо, но яркий солнечный свет ударил в глаза, лишив меня последних сил. Веки налились свинцом, в висках застучали бешеные молоточки, я провалилась в глухую пустоту.

 Дмитрий

Питерское имение Лебедевых, куда я старался вообще не попадать, находилось в отдалении от суеты и шума культурной столицы. Огромный трехэтажный особняк с колоннами и балконами представлял собой внушительное зрелище. В детстве я называл его домом с привидениями, те немногие разы, когда мы с родителями приезжали сюда, в гости к бабушке с дедушкой. Помнится, во время этих визитов не было такого дня, чтобы никто не ругался. Крики и недовольные ругательства (конечно же, в рамках приличия), доносились отовсюду. Особенно ситуация обострялась с приездом дяди. Уже тогда Юрий никак не мог свыкнуться с положением младшего сына, приносящего семье только дополнительные хлопоты и головную боль. Как мало всего изменилось с тех пор!

Предрассветные часы в это время года были особенно красивы. Намаявшись за ночь, но так ни разу и не сомкнув глаз, я решил выйти на террасу и подышать свежим воздухом. Мысль о том, что вскоре все проснутся и жизнь снова забьет ключом, претила и вызывала раздражение. Всего нескольких дней общения с семейкой Адамс оказалось вполне достаточно, чтобы я утвердился во мнении раз и навсегда порвать с ними все связи. К сожалению, состояние здоровья бабушки – настоящего главы рода, не позволяло немедленно закончить все дела, связанные с компанией, и вернуться обратно, в Москву. Ее лечащий врач строго настрого запретил нарушать режим полного покоя, из-за чего мне пришлось застрять тут на целых две недели.

Все это время не было и минуты, чтобы я не думал о Мери. Наш последний разговор, ее решительный холодный тон и просьба не беспокоить ее все это время, не шли из головы. Неприятное, тревожное предчувствие, поселившееся в груди еще с уикенда, только разрасталось и укоренялось. Что-то случится. Перед бурей всегда наступает затишье.

– Что же ты задумала, малышка?

Я понимал, что виноват перед ней. Мне не следовало вести себя так дерзко и необдуманно. Мери еще не оправилась после своей трагедии, раны на ее душе продолжают кровоточить, несмотря на время. Я должен был предвидеть все это и остановиться! Черт возьми, должен был!

Вырвавшись на волю, глубоко вдохнул утреннюю прохладу, пропитанную запахом хвои. Роща, что окружала имение, полнилась звуками оживающей природы. Где-то вдалеке дятел отчаянно долбил мощный ствол сосны, ему вторили насекомые, издавая тихие писки на разный лад. Лес играл свою музыку, его не заботили проблемы и переживания людей.

За спиной послышались шаги, я едва удержался, чтобы не застонать. Кто-то явно намеревался нарушить мое уединение, испортить эту прекрасную минуту тишины и единения с природой.

Шаги приблизились, длинная тень упала на меня, а сигаретный дым перебил все остальные ароматы. С тех пор, как бросил курить, я стал очень остро реагировать на запах никотина. Окинув непрошеного гостя коротким взглядом, сжал челюсти, чтобы не произнести ничего лишнего.

Нечасто мне приходилось видеть дядю в простой домашней одежде. На нем был самый простой спортивный костюм серого цвета и футболка. Между тонких губ зажата сигарета, руки вальяжно спрятаны в карманы. Первым моим порывом было заорать на дядюшку благим матом и потребовать убраться отсюда, но пришлось сдержаться. Слишком многое поставлено на кон, чтобы давать волю эмоциям. Прежде всего, мне следует понять, что у него есть, а после – разработать точный план действий. Нельзя допускать ни малейшей ошибки, иначе каждый промах может стать роковым.

– Не спится? – Скрипучий, вызывающий приступы раздражения, голос Юрия распустил мои мысли, вернул к реальности. Он встал рядом, прислонился локтем к перилам и устремил взгляд на восток.

– Не так-то просто спать в улье, кишащем ядовитыми пчелами, – произнес я, придав своему голосу безмятежности. – Странно, что и ты на ногах. С каких это пор ты стал приверженцем ранних подъемов?

Короткий смешок расцарапал слух, мои пальцы сжались, обхватив мрамор с такой силой, что костяшки побелели.

– С возрастом приходится пересматривать некоторые свои привычки, – я не видел, но знал, что его холодные глаза неприятно сощурились, морщины на его лице стали глубже, отчетливее. Юрий старел, и старел очень быстро. Разгульная молодость давала о себе знать, остро отражаясь не только на его внешности, но и на здоровье.

Я решил оставить его реплику без внимания. Какой толк предаваться философским размышлениям о быстротечности времени и тщетности бытия? Тем более, в такой сомнительной компании. Мы с этим человеком всегда будем говорить на разных языках.

Развернувшись, собирался вернуться в свою комнату и провести там остаток времени перед завтраком, но едкие, словно химический выброс, слова дяди остановили меня.

– Думаешь, сможешь воевать со мной? – Самомнение, с которым был произнесен вопрос, поражало. Наполеон Бонапарт мог бы позавидовать мощности эго Юрия.

– Ты решил спросить об этом на седьмой год нашей бесконечной борьбы? – Вопросительно изогнув бровь, окинул его оценивающим взглядом. – Честное слово, дядюшка, ты меня удивляешь! Неужели, возраст и впрямь дает о себе знать?

– Решил поострить, щенок? – Физиономия старика вытянулась словно яйцо, щеки заалели как после длительной пробежки. Зло, отбросив сигарету в сторону, Юрий развернулся ко мне лицом, вытянувшись по стойке «смирно». Будто это могло хоть как-то повлиять на меня. Времена, когда маленький Дмитрий смотрел на своего дядю с благоговением и страхом, давно остались в прошлом, только, кажется, он этого еще не понял.

Пару секунд буравил его взглядом. Параллельно пытался сравнить это подобные человека со своим отцом, которого запер на задворках памяти уже очень давно. Был ли он таким же или отличался от младшего брата? Мне бы хотелось верить, что да.

– Не надо, – предостережение-угроза приковала его к месту, лишив мимику прежней подвижности. Я знал, что в минуты гнева выгляжу устрашающе и пользовался этим. Мне нравилось внушать своему врагу страх. – Мы оба прекрасно знаем, кто есть кто.

– Я-то знаю, кто ты, – повысив голос, чуть ли не заорал Юрий. Из его рта полетели слюни, рот скривился в хищном оскале. – Сын проститутки, которого твоя мамаша-шваль навязала моему братцу!

Всего мгновение, и подонок уже лежал на мраморном полу, держась за разбитый нос и кроя меня матом. По его лицу растекалась кровь, капая на одежду и образуя на ней огромные багряные лужи. Склонившись над ним, схватил за шиворот и притянул немного на себя. Я был готов разорвать его на мелкие куски и утопить в озере за домом. Своими мерзкими, пропитанными желчью, обвинениями Юрий разбудил во мне дикого зверя. И зверь этот хотел крови, требовал возмездия.