Анастасия Князева – Любовь по завещанию (страница 24)

Всё, Арти. Пора баиньки.

Глава 18

Сара

Впервые за несколько ночей, мне удалось выспаться. Возможно, это стоит приписать чудодейственному воздействию греческого вина многолетней выдержки или сильнейшему изнеможению, коем пребывал мой организм, но факт остаётся фактом. Мне удалось проспать всю ночь без единого пробуждения. Ощущение, будто сознание вдруг отключилось, из-за чего назойливые признаки прошлого так и не смогли достучаться до него.

Просыпалась медленно, желая растянуть приятную дрёму как можно дольше. Понимала, что пробуждение не принесёт с собой ничего, кроме новой порции разочарований, поэтому старательно сжимала глаза, подобно маленьким детям, впервые играющим со взрослыми в «прятки». Сидишь в своём уголке, крепко зажмурив глазки, наивно полагая, что раз ты ничего не видишь, значит и другим тебя не видно…

Продолжая балансировать на грани сна и реальности, попыталась повернуться на спину, но что-то явно удерживало меня. Нечто сильное и тяжёлое, лежащее поперёк талии, из-за чего дышать было совсем неудобно.

Неприятная догадка, тут же, пронзила заспанный ум, моментально разогнав из головы туман. Распахнув глаза, замерла, боясь пошевелиться. Чувствовала себя зайцем, оказавшимся в металлическом охотничьем капкане, зубцы которого болезненно вонзаются в беззащитную плоть.

На помощь тактильным ощущениям пришло и обоняние. Терпкий запах алкоголя, приправленный сигаретным дымом и другим, отчётливо воссоздающем в памяти образ одного-единственного человека, которому он принадлежит, ударили в нос, вызвав острое желание чихнуть. Это был Артур!

Он лежал у меня за спиной, забросив на мой живот свою медвежью лапу. Он что, спал здесь всю ночь?!

Неприятный спазм скрутил желудок, отозвавшись болью в груди. От злости на него и на себя, за то, что ничего не поняла ещё раньше, перед глазами запрыгали чёрно-белые мушки, портя и, без того, плохое зрение.

Схватив широкое, покрытое бронзовым загаром и мелкими завитками тёмных волос, мужское запястье, сбросила его с себя. В эту секунду меня ничуть не беспокоило, проснётся Артур или нет. Мне было глубоко параллельно, что он подумает и как поведёт себя. Я лишь хотела, как можно скорее, избавиться от противных прикосновений и скрыться в неизвестном направлении.

Пускай, называет меня трусихой или старомодной дурой. Мало ли, какие ещё изощрённые издевательства и клички способен придумать его коварный ум. Но я не собиралась доставлять ему удовольствия снова смотреть на меня своими артуровскими глазами и отпускать в мой адрес пахабные шуточки, типа той, что я — наивная серая мышь, пытаюсь его соблазнить. Нет! Нет! И миллион раз нет! Этому не бывать! Я не стану мириться с его потребительским отношением к женщинам. Не позволю вешать на себя ярмо «одной из многих». И дело здесь вовсе не высоких моральных принципах или космической самооценке, которой я не обладаю.

Вскочив с постели, схватила с прикроватной тумбы очки и поспешила водрузить их на нос. Комната вмиг приобрела ясные очертания, моим глазам открылся вид спящего мужа во всей красе. Конечно, если так можно назвать Артура, в этом момент больше походившего на бездомного из спального района Москвы. Честное слово, от одного только взгляда на эту «неописуемую красоту» почувствовала себя дурно.

Короткие, некогда уложенные в модную укладку, тёмно-русые волосы торчали в разные стороны. Тонкая, всегда ухоженная, бородка обросла и являла собой лютый страх любого барбера. Образ альфа-самца, которого так любил придерживаться Епремян, был разрушен в пух и прах. Я готова поклоняться, что ни одна, хоть немного уважающая себя девушка или женщина, никогда не стала бы обращать внимание на такого Артура. И чем дольше я на него смотрела, тем больше в этом убеждалась.

Лежал он на животе, раскинув руки в стороны. Из одежды на мужчине были только чёрные зауженные джинсы, пояс которых спустился совсем низко, почти обнажив верхнюю часть ягодиц. На штанинах виделась высохшая грязь, словно прошлую ночь он провёл, как минимум, гуляя и прыгая по лужам. Но это великолепие было ничем по сравнению с тем, что творилось на спине Артура.

Широкая, покрытая ровным загаром и мышцами, которые даже во сне казались каменными, могла бы вызвать истинное восхищение, если бы не одно «но». Ярко-красные полосы разной длины и глубины образовали на коже подробную карту мира. Женщина, оставившая на нём эти отметины, явно понимала, какой ошеломляющий эффект они произведут на зрителя.

Все вопросы, касательно того, где и чем занимался Артур последние несколько суток, отпали сами собой. Живое доказательство этому лежало у меня перед глазами.

Несколько секунд стояла, совсем не двигаясь. Мышцы словно отрафировались, налились свинцом и застыли. Я смотрела на его спину, а внутри меня бушевал ураган разных, абсолютно противоречивых, эмоций. Злость, обида, негодование — все они обрадовали во мне огромный, многогранный спектр, во главе которого, как на царском троне, расположились омерзение и презрение. В эту минуту Артур был мне противен намного больше, чем когда-либо до. Он доказал, что не достоин иного. Ему это, просто, не нужно, и он даже не пытается этого скрыть.

Епремян, совершенно спокойно, может признаваться в любви одной, но женится он на другой. Ему ничего не стоит бросить меня на огромном, безлюдном острове одну и уехать развлекаться, пропав при этом на трое суток. Для этого человека не существует правил или ограничений. Хотя… Чем больше я вынуждена узнавать его, чем сильнее сомневаюсь, человек ли он вообще. Разве, бывают такие люди? И, если честно, я совсем не хочу слышать ответ на этот вопрос. Боюсь, моё понимание мира не выдержит подобного рода правды…

Надев балетки, бесшумно подошла к шкафу с одеждой и вытащила из него, первое попавшееся, платье. Им оказался летний сарафан с широкой юбкой из лёгкого синего шифона, украшенный белыми цветами. Комнату покинула на носочках, чтобы не разбудить спящее Чудище. По-другому назвать Артура, язык не поворачивался.

Артур

Во рту стоял неприятный привкус желчи, от которого зубы сводило жуткой судорогой. Ощущение, словно я вчера пил не дорогой коньяк, а самую что ни на есть мочу. Сушняк, каких не испытывал, наверное, со студенческих лет, сдавил горло, заставляя с упоением глотать собственную слюну.

Когда попытался повернуть голову, мозг пронзила острая, режущая боль. Она пробежалась по всему телу, дошля до пяток и отрикошетила обратно, точно в черепную коробку.

— А-а-а, — приглушённый стон сорвался с губ и резанул по слуху, как не настроенная скрипка. Голова гудела так, будто мимо проносился, по меньшей мере, товарный экспресс.

С трудом разлепив веки, поморщился от яркого солнечного света, бьющего прямо в глаза и выжигающего белки. Снова зажмурился, но не помогло. В глазах образовалась настоящая пустыня, раздражая слизистую, доставляя дискомфорт. Мало мне мучений, так ещё и окно оказалось распахнуто настежь, впуская внутрь громкие чириканья птиц и шум, бьющихся о скалы, волн. Вот, за что мне такое, а?

Усилием воли собрал мысли в кучу и заставил себя открыть глаза и оглядеть комнату. Знакомые светло-голубые стены с картинами вновь наполнили о той боли, которую я похоронил в себе много лет назад. Те же пейзажи с натюрмортами, процесс создания которых я знал поминутно. Та же шторы и люстра в форме цветка лотоса, свисающего над кроватью. Те же комод и шкаф из белого дерева, украшенные цветочными орнаментами. Смотрел на всё это, а ощущение чего-то незнакомого, странного не хотело покидать затуманенного сознания. Вроде и комната та же, и вещи, но прежней атмосферы уже не было. Казалось, даже воздух стал другим…

Присев на постели и крепко сжимая голову обеими руками, снова оглянулся по сторонам, на этот раз внимательнее. Глаза сканировали комнату, выхватывая отдельные детали, которых раньше здесь никогда не было. Их тут просто не могло быть!

Вот, например, на стуле, возле кровати, лежит, аккуратно сложенный женский кардиган. На туалетном столике, перед овальным зеркальцем, расположились ряды разноцветных флаконов и бутылочек со всевозможными женскими принадлежностями.

На мгновение мне показалось будто я снова схожу с ума, принимая желаемое за действительность. Пьяный ум рисовал картины, которые, ну никак, не могли быть реальными. Её здесь нет! Она покинула это место много лет назад. Ушла. Навсегда…

На подсознательном уровне почувствовал необходимость обернуться, взглянуть на другую половину широкой, двуспальной кровати. Остановив взгляд на белоснежной перьевой подушке с явным отпечатком на ней чьей-то головы, на секунду завис. Длинный тёмно-каштановый волос, оставшийся на наволочке, привлёк моё внимание, рука сама потянулась к подушке.

Поднеся её к лицу, почувствовал слабый, едва уловимый, цветочный аромат, от которого голова закружилась, выдавая мне образы, от которых кровь закипела в жилах. Чёрт с два, я вспомнил, как ночью ко мне прижималось мягкое женское тело! Я будто отчётливо улышал, тихое дыхание и мягкие мимолётные прикосновения, от которых пар из ушей так и попёр.

Какого хрена? Я ведь никогда не засыпаю с женщиной. Это табу. Проявление слабости. Если впустил её в свою постель и позволил остаться до утра, значит, дал надежду. Ложную надежду. А я этого не любил. Но… Почему с НЕЙ мне снова приходится плевать на свои принципы? Почему она постоянно заставляет меня делать то, чего я никогда раньше не делал? Почему?! Что в ней есть такого особенного, чего нет у других?!