Анастасия Князева – Легенда о Тёмной Принцессе (страница 51)

Он увёл меня под руку на край площади.

— Я наблюдал за тобой. Прекрасно держишься в танце, лучше своих партнёров. Где научилась, на улице?

Усилием воли я не сжала его руку в нервном порыве. Что не так с этим человеком, почему из сотен учащихся он решил следить именно за мной?

— В школе я посещала кружок танцев. Шесть лет. А потом сбежала из дома. На улице мне танцевать не приходилось.

Мои слова звучали с вызовом. Он повернул меня к себе, положил вторую руку мне на талию. Мы стали медленно кружиться в танце, совершенно не в такт музыке. Я не удержалась и чуть рассмеялась:

— А вот вы танцевать совершенно не умеете.

— Стоило сделать так, чтобы увидеть эту очаровательную улыбку. Кажется это первый раз, что ты при мне улыбаешься. К тому же, я умею танцевать. Но я танцую под другую музыку. Она звучит внутри. Не могу объяснить. Но мне позволительны подобные выходки, тут никто не посмеет меня упрекать, кроме тебя конечно же. Замечательное платье, между прочем. Я всё гадал, какое ты выберешь. И будешь ли выбирать или попытаешься вернуть.

— Это непозволительная роскошь, для меня, возвращать их. Вы хотели о чём-то поговорить со мной.

— Ох уж это холодное “вы”.

— Я же не могу сказать, граф, ты.

Музыка давно сменилась на другую, а наш странный танец не прекращался. К моему облегчению, мы танцевали в неосвещённой тени и мало кто нас видел.

— Потому-то у меня и есть имя. Иначе я обвиню тебя в том, что у тебя слишком хорошее воспитание для девочки из обычной семьи, которую, мы кстати, пока что так и не нашли. Так странно, твои родители кажется совершенно не ищут тебя.

Вот и вся причина для танца. Он продолжал прощупывать мою легенду. Я бы испугалась, если бы не знала, что мы с Виктором заранее нашли тех, кто исполнил бы роль моих родителей, и разослали объявления о пропаже. Он блефовал.

— Думаю, они перестали считать меня дочерью после того, как я подожгла занавеску.

— Не нужно корить себя, за свои таланты. Потому-то мы и существуем, чтобы научить тебя обращаться со своими способностями. Я бы хотел, чтобы мы нашли с тобой общий язык, Ами. Ты смышлённая девушка, из тебя выйдет толк.

— Прислуживать таким, как вы?

Он закончил свой танец, медленно отпуская меня, но по прежнему держа мою руку. Потом он наклонился, как я думала, чтобы поцеловать мою руку, но совершенно неожиданно, он слегка прикоснулся губами к моему запястью. Потом выпрямился:

— Ни за что на свете. Ломать волю такой девушки, очень глупо. Я надеюсь, что ты и дальше продолжишь свою борьбу.

Это сбивало с толку. Всё последнее время я лишь подчинялась.

— О чём вы?

— Всё о том же, Ами. Я чувствую твои настоящие мысли. И я буду полнейшим дураком, если поверю, что ты и вправду подчинилась. Приятного тебе вечера.

Он ушёл по тёмной аллее, а я ещё какое-то время продолжала чувствовать будто бы горячее пятно на своём запястье. Могла ли это быть метка? Виктора не было рядом, чтобы спросить, а я всё ещё была недостаточно подготовлена, чтобы разобраться в этом до конца.

Я так сосредоточенно думала об этом, что не заметила, как ко мне подобралась Кис. Она напомнила мне хищницу, что была готова кинуться на свою жертву:

— Ну и ну, не уж-то граф тобой увлёкся? Видимо твой консерватизм имеет свои положительные стороны.

— Что? Ты это о чём?

— Не говори, что не заметила. Все эти знаки внимания, платье. Теперь он повёл тебя танцевать.

— Он просто хотел поговорить.

— Обычно он просто вызывает к себе в кабинет.

Мне не нравился этот разговор. Я не могла объяснить ей, что его заинтересованность мной проявляется исключительно из-за его подозрений. Но выкинуть эту мысль из головы оказалось труднее, чем я думала. Граф уделял мне внимания больше, чем другим. Неужели мне нужно срочно сбегать? Неужели капкан вот-вот захлопнется?

Мои опасения стали только подтверждаться, когда на следующий день он заявился на занятия спортом. Они проходили два раза в неделю. Это были единственные занятия, которые делились не по классам, а по успеваемости в спорте, но так как я поступила в академию позже, то меня распределили в самую слабую группу. Мы просто занимались зарядкой, а я не выпендривалась. Но тут объявился он. Я мысленно чертыхнулась. Сколько можно?

На нём были тёмные брюки, великолепная светлая рубашка, чуть приоткрывающей гладкую кожу у ключицы. И манжеты. И это меня обвиняют в консерватизме и несоответствии времени? Внезапно что-то внутри меня даже воспротивилось этому. Был ли он графом на самом деле? Скорее всего он получил титул от своих предков, но не застал тех времён, когда это хоть что-то значило. Или нет?

Он подошёл к преподавателю и приглушённым голосом что-то у неё спросил. Потом указал на меня. Я прекратила заниматься и скрестила руки на груди. Ну это уже слишком. Его третирование меня попросту не поддавалось никакой логике и я начинала внутренне злиться, на него и на себя, что где-то оступилась, из-за чего он начал меня подозревать. Забавно, будь я младше, мама точно отругала бы меня за такое поведение. Сколько раз она повторяла мне вести себя сдержанно, не позорить отца перед его гостями, брать пример с Корнелии. Но сейчас, открыто демонстрируя свою позицию, я не чувствовала себя некомфортно. Я никогда не поддавалась воспитанию в той мере, в которой это устроило бы маму, но раньше, я бы вряд ли побоялась перечить малознакомому человеку. Но я стала старше и обрела силу, которая давала мне ощущать некую власть. Это плохо, так я выдам себя. С чего вдруг я, молодая девушка, должна вести себя подобным образом? Или же всё это сходилось с моим образом подростка-бунтарки?

Род поманил меня к себе рукой и я, словно собака в упряжке, готовящаяся к забегу, подорвалась к ним. Тут же я не дожидаясь, принялась за новую тираду:

— Сколько можно! Это уже не смешно, я… — но он прервал меня, положив мне палец на губы, призывая к молчанию. Как ни в чём ни бывало, он продолжил разговор с преподавателем:

— И что, вы даже никакого тестирования спортивных навыков не проводили?

— Мне не поступало никаких распоряжений на этот счёт.

— Я понимаю, но я должен был убедиться. Тогда нужно провести их сейчас.

— Что происходит? — всё же вмешалась я, — Вы опять меня в чём-то подозреваете?

Глаза преподавательницы были готовы вылезти из орбит. Я отчётливо видела в них ужас от такой дерзости. Она призывала меня заткнуться. Чем он всех так пугает?

Род внимательно осмотрел меня:

— Подозреваю конечно. Но суть всё равно ни в этом. Тебя определили в слабую группу, где ты возможно халтуришь. Слабая девушка не продержалась бы на улице так долго.

Я бы и не продержалась. Я знала, что не вынесу больше всего этого. Но не из-за слабости, а из-за изнеженности. Одно дело жить в шалаше, у природы, летом. Совсем другое, в грязном, заброшенном заводе, с множеством оборванцев, совершенно без еды. Но будь я собой, я бы и не осталась там жить, я бы нашла другой выход. Для этого у меня были мои знания и физическая сила. Я умела работать, несмотря на прежний титул.

Меня отвели в крытый, спортивный зал. Преподаватель был вынужден остаться с другими учениками, потому моим тестированием решил заниматься сам граф.

— Я не силён в…физкультуре. Не знаю, как точно оценивать тебя, но, давай. Лезь на канат.

Я уставилась на него, пытаясь понять, серьёзно ли это он. Поняв, что он не шутит, я закатила глаза и направилась к канату. Я проползла где-то четверть каната, после чего повисла на нём и заныла:

— Я не могу лезть выше!

Он коротко кивнул и я спустилась, легко спружинивая на землю. Затем он заставил пробежать меня пару кругов, но я демонстративно умирала уже на первом. Прыжки, растяжка, кидание снаряда. Он лишь молча кивал. Я делала плохо всё, кроме растяжки. Когда казалось, что мои мучения закончились, в меня вдруг полетел шар энергии. Он специально окрасил его бледно-голубым цветом, хотя мог сделать его прозрачным. Я поздно сообразила что к чему и ловко увернулась. Тут же в меня полетел второй. Я ловко уворачивалась, от одного за другим, не успевая передохнуть. Шары прекратились, но зато ко мне стремительно направлялся граф. Впервые мне стало страшно, я попятилась назад.

— Так ты халтурила! У тебя прекрасная сноровка!

Я поняла что упёрлась в стену. Я должна как-то оправдаться. Должна что-то придумать. Или нет? Это никак не доказывало то, что я Тёмная Принцесса. Скорее даже наоборот. Это дочь Тристанов занималась фехтованием и постоянно вынуждала брата учить её драться. Но они не знали, что Тёмная Принцесса — дочь Тристанов. Они знали лишь, что это какая-то девушка их прошлой эпохи. Девушки в то время могли хорошо работать в поле, следить за детьми и заниматься рукоделием. Это меня оправдывало. Всё что я сделала, так это отлынивала от уроков физкультуры должного уровня. Род склонился надо мной. Слишком близко. Почти интимно близко. Я вскинула голову, смотря на него с вызовом. Он довольно улыбался, словно кот поймавший свою мышку. Я попыталась было уйти, но он опёрся рукой о стену, перекрывая мне путь. Я взглянула на него почти со злобой. Он не переставал улыбаться, а второй рукой убрал рыжий локон с моего лица, немного подержал его в руках и убрал мне за ухо.

— Просто очаровательно. Ты же загнана в угол, а всё равно не сдаёшься. Я склоняюсь перед твоей упёртостью. Так с тобой интересней играть.