Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 7)

Он мог бы вспороть собственный плащ — в ворот были вшиты пластины из сплава, что делало их прочнее чистого железа. Они-то как раз служили для защиты шеи, а не для того, чтобы отпугнуть проклятого, решившего вонзить в него зубы. Но он не знал наверняка, достаточно ли они тонкие, чтобы втиснуть их в щель.

— Просыпайся!

Звонкий голос Малы вывел его из раздумий. Бросив свои ухищрения, Морен кинулся обратно. Нырнув под полотном, он упал на то же место и принял то же положение, в котором его оставила Яга. Накинул на босые щиколотки верёвку, наскоро обмотал вторую вокруг запястий. Замер было, но, вспомнив про ноги, накрыл их плащом, чтобы скрыть пропавшую защиту. Опустил голову и прикрыл глаза, притворившись спящим.

Лишь теперь, затихнув, он расслышал шорох отворяемого засова и скрип двери. В комнату ворвался свет, и раздались стучащие шаги Бабушки Яги.

— Пойдём, дитя, — голос её стал удивительно ласков. — Я накормлю тебя, умою…

— Нет! — закричала Мала. — Я не хочу!

— Ну что ты? Пойдём-пойдём… Не бойся меня. Ты уж прости, что тебе пришлось всё это пережить. Я всё тебе объясню. А сейчас пойдём: негоже тебе оставаться рядом с этим проклятым.

Морен приподнял веки. Яга наклонилась, чтобы развязать девочку, затем протянула руку и помогла ей подняться. Мала пусть и неуверенно, но приняла помощь. Яга разогнула спину и вдруг закряхтела и заохала, будто от боли. Сделав шаг к выходу, она вдруг схватилась за плечо Малы и промолвила:

— Помоги старушке.

И та послушалась — под руку вывела Ягу из комнаты и даже сама закрыла за ними дверь.

Морен тут же вскочил на ноги и бросился к ней. Он слышал, как заскрежетал засов и Мала воскликнула:

— Не запирайте его!

— Это почему же? — последовал вопрос Яги.

— Он… он… — девочка явно не знала, что сказать. — А если он хороший?

— Тогда боги помогут ему. Не так ли?

Мала не нашла, что ответить, и тяжёлый засов опустился, отрезав Морена от неё.

«Чёрт, нет!» — он выругался — в сердцах и мыслях, — едва удержавшись, чтобы не пнуть дверь. Прикрыл глаза, сделал несколько вдохов, заставив себя успокоиться, и стремглав кинулся ко второй двери.

Ещё на бегу Морен скинул плащ и, подхватив стрелу с пола, вспорол воротник наконечником. Извлёк пластину, попытался вставить её в щель, но та оказалась слишком узкой. Выругавшись уже вслух, он вернул в зазор первый рычаг и попытался снова. От его усилий пластина таки погнулась настолько, что застряла, а засов не сдвинулся с места. Морен поднялся и сделал несколько шагов по комнате, глубоко дыша: каждая минута промедления давила на него страхом за чужую жизнь, пробуждая панику. Поддаваться было нельзя. «Нужно сохранить ясный ум», — твердил он себе. Но какой смысл?!

Разозлившись на самого себя за бессилие, он со всей дури приложился плечом о дверь. А затем ещё и ещё, не столько надеясь выбить её, сколько желая выпустить пар. Дверь сотрясалась от его ударов. С потолка на лицо упал маленький паук. Морен стряхнул его и ударил дверь ещё раз: что-то за ней скрипнуло, и пластина со звоном упала на пол.

«Может, теперь получится». Морен сразу сообразил, что произошло. От времени засов, наверняка покрытый мхом и почти сросшийся с дверью, мог попросту застрять. Теперь же под ударами он сдвинулся с места, и есть шанс, что всё пойдёт куда легче. Морен отпорол новую пластину с голени — поменьше размером — и просунул её. Надавил, и засов поддался.

— Ха! — выдохнул он, не в силах произнести что-то большее от восторга.

Пришлось приложить ещё немного усилий — засов оказался не так уж и тяжёл, но сама задача потребовала определённой ловкости, — и в конце концов он сумел поднять засов достаточно высоко, чтобы тот выпал из пазух. Подобрав с пола плащ, Морен накинул его на себя и распахнул дверь.

Сразу за порогом начиналась крепкая рубленая лестница, сделанная из того же дерева, что и сам дом. Морен спустился по ней и обернулся — то оказался главный вход, «парадное» крыльцо, расположенное, как и полагалась у домовин, со стороны леса, отворачивая её от села.

Яга очень ловко уводила внимание, этого у неё не отнять. Тропа, освещённая факелами, не только направляла туда, куда ей было нужно, но и скрывала от глаз то, что находилось за её пределами. Наверняка и еду она предлагала столь настойчиво, чтобы отвлечь его от котелка на огне — ведь главная опасность пряталась именно в нём.

«Она очень умна, так просто её не убить». Морен и прежде это понимал, но лишь сейчас осознал, насколько был прав.

Дом он обежал через лес, надеясь, что так не попадётся на глаза. К счастью, лошадь оказалась на месте — стояла, привязанная к тому самому дереву, у которого он её оставил. Седло и уздечка были на ней, а вот седельные сумки пропали, как и все остальные вещи.

— Проклятье! — выругался Морен уже в третий раз.

С соседнего дерева спорхнул и опустился к нему на плечо Куцик. Прошелестев перьями по щеке Морена, прокричал его голосом:

— Проклятье!

— Рад, что ты в порядке, — бросил тот в ответ, погладив птицу по шее.

Поняв, что остался без оружия, Морен начал размышлять, как быть дальше. Да, при нём всё ещё ручной арбалет, но им он мог лишь ослепить, а не убить — для этого обычно его и использовал. Осложнялась ситуация ещё и тем, что он понятия не имел, насколько Яга сильна. В её притворство немощной он ни минуты не верил, но ни с одним проклятым не стал бы сражаться голыми руками: тем обычно хватало силы, чтобы рвать людей на части даже без клыков и когтей. Стоило что-нибудь придумать.

Морен обежал глазами лес, растущие у границы опушки цветы да травы и задумчиво произнёс:

— Придётся прогуляться.

Перед Малой стояло множество яств. На тарелках аппетитно поблёскивали жиром пирожки и блины, в мисках поменьше — ячменная каша и перловая с салом. Прямо посреди стола, как главное блюдо, возвышался глиняный горшок, наполненный доверху мясной похлёбкой со щавелем, а на десерт ей предложили чёрные лесные ягодки, похожие на смородину. Бабушка Яга разлила по чашкам ароматный настой из трав, в котелке на огне побулькивала ещё одна похлёбка, над столом вился пар от только что приготовленных угощений, и всё так ароматно пахло! Есть хотелось нестерпимо, живот урчал, но пока Мала не решалась ни к чему притронуться.

— Зачем вы меня заперли? — спросила она у Бабушки Яги.

Та, прихрамывая и кряхтя, подошла к сундуку и с удивительной лёгкостью подвинула его, загораживая дверь, за которой остался Скиталец.

— Я проверяла тебя. Насколько доброе у тебя сердце, есть ли в нём злоба и чернота. Ты должна была пережить страх и лишения, чтобы проявить себя. Ты могла бы проклинать меня, сговориться против меня со злом, но не сделала этого. Значит, твоё сердце чистое. Ты выдержала испытания.

— Со злом?

— С проклятым, что выдаёт себя за человека. К счастью, благодаря тебе мы смогли запереть его.

Мала потупила взгляд: стыд жёг ей щёки, но не хватило духу признаться, что она почти поверила Скитальцу.

В действительности тот пугал её. О нём рассказывали страшные вещи: мол, живёт он уже много лет, а нрав и сила у него звериные. Лицо же прячет потому, что и не человек вовсе, а волколак или кто похуже, и под маской у него пасть, полная здоровенных клыков. Про Бабушку Ягу она же, наоборот, слышала только хорошее. И даже сейчас та хлопотала над ней: принесла тазик с водой, чтобы умыться, угощала вкусными на вид и запах блюдами, была всячески добра и приветлива. А стоило Мале вспомнить, что её посчитали достойной, как душа согревалась от гордости.

— А как же Вадя? — поинтересовалась она робко.

Бабушка Яга опустила голову, будто в скорби, помолчала немного, прежде чем ответить:

— Сердце воина чёрствое. Я уже ничего не могла сделать, ничем не могла ему помочь.

Она распахнула сундук и достала оттуда ткань необыкновенной красоты. Багряная, как заря, вышитая золотыми и серебряными нитями, что создавали причудливый узор, — последний сверкал, будто на нём плясали солнечные зайчики. Мала охнула, не в силах скрыть своего восторга.

— Я одарю тебя в благодарность, — улыбаясь, поведала ей Бабушка Яга. — Тканями из Заморья, шелками из горных долин, камнями, мехами и золотом. На границе опушки уже стоит бравый конь, который поможет тебе добраться до дома и увезти всё это с собой. А сейчас кушай, тебе надо набраться сил.

Мала слушала, как заворожённая, и с открытым ртом любовалась дарами, что Бабушка Яга доставала из сундука: рулоны красочной яркой ткани, ожерелья, будто полностью сделанные из камней, блестящие соболиные шкурки, горсти серебряных и золотых монет… Когда восторг чуть утих, она украдкой взглянула на стол и, пока Бабушка Яга не смотрела, взяла из миски несколько ягод и отправила их в рот. Ну какая беда могла случиться от пары ягодок?

Яга вдруг замерла, насторожилась. Принюхалась и зашлась кашлем. С удвоенной ловкостью протопала она к котелку, наклонилась и втянула носом идущий от него пар. Подняла голову, шумно раздувая ноздри, как собака. Каждый вздох давался ей всё тяжелее, пока дыхание не перешло в свистящий хрип.

— Видишь дым? — резко и даже грубо спросила вдруг Бабушка Яга.

Мала, успевшая к этому времени съесть ещё несколько ягод, бросила зажатую в ладони горсть обратно. Вжалась в табурет, испуганная столь резкой переменой тона, но вгляделась в пространство комнаты. В самом деле воздух показался ей густым, тяжёлым, заполненным дымкой, как от костра.