Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 15)

К огромному удивлению Морена, Бранимир решил попрощаться с ним. Он как раз выводил свою рыжую кобылу из конюшни, когда дворянин окликнул его со ступеней дворца. Но Морен всё равно запрыгнул в седло, не желая терять времени и дожидаясь Бранимира верхом.

— Я рад, что застал вас, — обратился к нему Бранимир, отводя взгляд и часто дёргая усами, словно бы нервничал. — Хотел поблагодарить. Не знаю, что вы сказали царю, но он приказал отпустить нас. Всех нас.

Морен поднял взгляд на каменные стены дворца, в глубине души надеясь увидеть на одном из балконов или открытых пролётов сгорбленную фигуру Медиса. Но если тот и наблюдал за его отъездом, то пожелал остаться в тени, за стенами своей крепости.

— Надеюсь, вы усвоите урок, — бросил Морен, ни на что особо не надеясь.

Бранимир поморщился, точно съел неспелую смородину.

— Прошу, не надо читать мне мораль. Вы — чудовище, и не вам говорить о праведности. Я мог бы упрекнуть вас в том, что это из-за вас нам выдвинули обвинения. Но так как вы же и помогли их снять…

Он достал из-за пояса мешочек и встряхнул его, пробуждая звон монет. Улыбнувшись, дворянин бросил плату в одну из седельных сумок Морена, даже не спрашивая его.

— Здесь половина от того, на что мы договаривались. Всё же условия сделки вы выполнили: провели здесь три дня, пообщались с царём, вразумили его и даже проклятого убили. А я привык, что честно следую сделкам, которые заключаю.

— Надеюсь, что впредь и ваши сделки будут более честными. — Морен ещё раз вгляделся в холодные стены дворца, перевёл взгляд на сухие деревья, что тонули корнями в опавшей листве, и задумчиво произнёс: — И надеюсь, мой визит хоть что-то здесь изменит.

— Изменит? О чём вы? — искренне удивился Бранимир. — Зачем нам это? Всё вернулось на круги своя. И, признаться, я только рад этому.

Птица певчая

321 год Рассвета

Графиня Ирина Кременская была девушкой необыкновенной красоты. Густые тёмно-пепельные локоны выбивались из высокой причёски, изящно обрамляя лебединую шею, по-оленьи большие глаза цвета пасмурного неба украшали пушистые ресницы, а высокие острые скулы подчёркивала жемчужно-белая кожа истинной дворянки. Графиня не могла похвастаться женственными формами, но стан её был точён и строен. Именно такими восторженные художники изображали древних богинь на своих картинах.

Она лично встретила Морена на пороге усадьбы, окинула цепким взглядом и спросила:

— Вы можете говорить?

Он кивнул.

— Да.

— Хорошо. Тогда проходите, и мы поговорим.

Дом, что отныне принадлежал ей, такой просторный и светлый снаружи, оказался тёмным и мрачным внутри. Тяжёлые шторы бордового бархата закрывали окна, не позволяя пробиться закатному солнцу, а зажжённые свечи не давали достаточно света. Наверное, оттого что многочисленные зеркала на стенах завесили плотной чёрной тканью.

Ирина провела гостя наверх по витой лестнице. Её траурное платье украшали драгоценные нити, и отблески огней танцевали на них под ритм цокающих каблучков. Пройдя по длинному коридору к распахнутой двери, графиня остановилась и жестом пригласила Морена войти первым.

Тот уже примерно знал, что его ждёт, и не ошибся. Роскошная кровать, украшенная тёмно-янтарным балдахином, была изломана и разорвана; один из столбцов переломился пополам, как от сильного удара. Комод накренился, потеряв переднюю ножку, а обитое кресло в углу развалилось на части. Лишь тяжёлый расписной сундук устоял и остался нетронутым. Дополняли картину раскуроченное окно и истёртый, в царапинах, пол. Но никакой крови, лишь лёгкий запашок вперемешку с хмельным духом.

— Вы приказали убрать здесь? — спросил Морен, когда графиня решилась зайти за ним в спальню.

— Да, но только кровь — она давала запах. Это плохо?

— Терпимо. Но вместе с кровью служанки могли убрать и следы.

Ирина вздёрнула аккуратный носик и холодно произнесла:

— Если вы надеялись найти отпечатки лап или что подобное, так их не было. Будь здесь какие-либо следы, я не позволила бы убрать их.

Морен не стал спорить. Его внимание привлекло массивное зеркало на стене, как и прочие, спрятанное за плотной тканью.

— Вы завешиваете зеркала, но повесили одно из них в спальне, да ещё и напротив спящих? Вам не кажется, что если уж бояться дурных примет, то сразу всех, а не только одной, — поделился он своим удивлением.

Графиня растерянно посмотрела на него.

— Отец не был суеверным, — ответила она спустя время. — Мне же спокойнее, когда они закрыты.

Морен кивнул и прошёлся по комнате. Осмотрел по очереди всю покорёженную мебель, развернул полотно балдахина, присел на корточки и вгляделся в половицы. Там, где дерево и покрывавший его воск стёрлись от времени, нашлись пятна впитавшейся крови — здесь и нигде больше. Даже засохшая, она не утратила алого оттенка. Подойдя к окну, Морен изучил остатки рамы, что отломанными краями смотрели в закатное небо, и выглянул наружу. Вниз уходила отвесная стена, укрытая нетронутым вьюном, а прямо над ним возвышался козырёк крыши, до которого Морен спокойно дотянулся рукой. Сняв перчатку, он ощупал края, но не обнаружил никаких борозд от когтей.

Что-то здесь было не так. Вернувшись в комнату, он ещё раз окинул её взглядом и обратился к графине:

— Вы сказали мне, что проклятый пробрался в дом через окно.

— Да, верно, — на её лице читалось недоумение.

— Это не так. Рама поломана изнутри. Он мог уйти этим путём, но не проникнуть внутрь.

Графиня широко распахнула глаза, поражённая услышанным. Слов у неё так и не нашлось, и Морен продолжил:

— Кто погиб здесь?

— Мои родители. Мать — Мирина — и отец — граф Агний.

— Они ссорились перед случившимся?

Ирина изменилась в лице, и губы её побелели.

— Да, ссора была. Как вы…

— Очень похоже на борьбу людей, — Морен кивнул на изломанные остатки мебели. — От проклятых разрушений больше, ибо они сильнее. Почему вы решили, что это проклятый?

Ирина смерила его задумчивым взглядом.

— Его видели, — произнесла она по итогу. — А ещё весь дом слышал крики. Вой, от которого кровь стынет в жилах и тело перестаёт слушаться.

— Тогда, полагаю, он пробрался в комнату как-то иначе. Или, — Морен не стал юлить, — обратился прямо здесь. Вы знаете, кто это мог быть?

Ирина молчала. Бросив взгляд на дверь спальни, она подошла и закрыла её, для надёжности ещё и повернув ключ в замке. Только когда они остались одни, ограждённые от всего остального дома, она заговорила, обнимая пальчики одной руки другой, словно пыталась согреть их.

— Вы правы. То был мой отец. Они с мамой поссорились, он обратился и напал на неё. Я не хотела говорить об этом, поэтому солгала. Поймите, если кто-то узнает…

— …это ляжет пятном позора на вашу семью, — закончил за неё Морен. — Я понимаю. Потому и не стану болтать.

— Я слышала, говорить вам довольно трудно, — произнесла она.

Морен не стал разубеждать, искренне желая развеять её страхи.

— Я не словоохотлив, — заверил он. — Да и не в моих интересах рассказывать ваши тайны кому бы то ни было. Мне за это не платят. Моя работа — убивать проклятых.

Он видел такое довольно часто: один из членов семьи поддавался Проклятью, терял контроль над собой и убивал каждого, кто попадался ему на пути. Перестав быть человеком, он уже не различал, кто пред ним: любимый супруг, друг, родные дети — всё это не имело значения. Проклятый видел перед собой лишь мясо, которым можно набить брюхо, или того хуже — причину своего порока. При втором раскладе встречались разные исходы, но неизменным оставалось одно: выжившие вскоре жалели, что не погибли сразу.

— Однако чего именно вы хотите? — спросил Морен, зная, что принять решение необходимо прежде, чем он совершит непоправимое. — Родные редко просят о помощи, когда кто-то из семьи обращается в проклятого.

— И я бы не стала, — ответила Ирина. — Но его слышал весь дом. Пошли толки, и у меня не осталось выбора.

— Так что же?

— Я хочу, — произнесла она, вздёрнув подбородок, — слова её звучали властно, всё равно что приказ, — чтобы вы вернулись в Церковь и сообщили: проклятый, напавший на графа, пойман и убит. Искать его не нужно.

Морен долго и внимательно вглядывался в лицо Ирины, пытаясь угадать её мысли. Чем вызвана «просьба», он хорошо понимал, но, обежав глазами хрупкие плечи и тонкий стан, мотнул головой.

— Нет. Я не могу так поступить. Раз это ваш отец, он может вернуться и за вами.

Графиня побелела. Вид у неё был такой, словно она получила пощёчину: полный непонимания растерянный взгляд и губы, которые прошептали:

— Вы отказываете мне…

Но уже через мгновение она взяла себя в руки, прикрыла веки, глубоко вдохнула и вернулась к надменному образу, сказав как ни в чём не бывало:

— Я заплачу́.

— Не стоит, — ответил Морен. — Пока жив, он будет убивать. Дворян ли, крестьян — неважно. Погибнут люди. Я не могу этого допустить.

— Хорошо, — бросила она с неохотой. — Что же вы намерены делать?

— Подробнее расспрошу вас, поговорю со слугами… Осмотрю усадьбу и окрестности, съезжу в ближайшие поселения. Мне нужны сведения, так что впредь вы должны быть честны со мной.