Анастасия Князь – Лживые предания (страница 37)

Иван сказал, что разбивать лагерь и разбирать сумки нет никакого смысла, но свои всё равно перебрал, достав оттуда мешочек то ли зерна, то ли чего-то ещё, мелкого и сыпучего, да тонкую сеть, сверкающую золотом. Морен никак не мог поверить, что она и в самом деле из драгоценного металла, поэтому снял перчатки и пощупал искусно сделанную диковинку, но так и не сумел понять, из чего она. Тонкая и лёгкая, сеть оказалась куда прочнее знакомой ему золочёной нити.

– Что это? – спросил он прямо.

– Сплав лёгкого металла, покрытый золотом.

– Зачем?

– Эти птицы его очень любят. Мне сказали, другой материал для них всё равно что яд – перья тускнеют и осыпаются.

Он всё ещё казался недовольным – отвечал неохотно и будто сквозь зубы, но Морену было плевать на его обиду.

– Что же ты намерен делать? И что делать мне?

– Тебе, – Иван с нажимом произнёс это слово, – ничего делать не нужно, я всё сделаю сам. Просто следи, чтобы к озеру никто не подобрался. Птица прилетит к полуночи, не раньше.

Час заката почти отгорел: солнце уходило будто в спешке, тонуло в лесном массиве, окрашивая небо и отражающую его озёрную воду в чернильные оттенки. Лука подошёл к Ивану и Морену, отряхиваясь, будто пёс, и предложил:

– Может, костёр разведём? Я рыбу наловлю, отужинаем.

– Нет! – вскрикнул Иван, точно разозлившись или испугавшись чего-то. – Никакого огня! Он спугнёт её! И старайтесь поменьше шуметь.

– Что же ты хочешь? – поинтересовался Морен. – Чтобы мы схоронились в кустах и ждали полуночи?

– Именно так.

Взяв мешочек, Иван ушёл с ним к берегу. Высыпав содержимое на ладонь, он разбросал его, точно зерно на посеве. Вывел тонкую дорожку к утопающему корнями в воде поваленному дереву и оставил горсть на его стволе. Когда мешочек опустел, Морен подошёл ближе и вгляделся в приманку – ею оказались обыкновенные яблочные зёрнышки.

– Я сам буду её ловить, – предупредил Иван, и звучали его слова как приказ.

– А нам что делать?

– Не мешать, – холодно бросил царевич и ушёл обратно к кромке леса, к своим вещам.

Морен переглянулся с Лукой, и тот пожал плечами.

Ночь всё близилась, и луна разгоралась ярче. Темнело, и лес утопал в тенях. Тьма будто поднималась с самого дна озера, делая его воды тем чернее, чем холоднее становились оттенки неба, пока затухали багряные всполохи заката, ещё отражающиеся в редких, растянутых войлоком облаках. Но и они постепенно тускнели, сменяясь ночной синевой и серой дымкой, и вот уже золотая рябь на водной глади сменилась серебряной дорожкой – отражением лунного лика. Небо окрасилось звёздами, и голоса птиц в лесной чаще умолкли.

Пока Морен занимался конём – кормил его, поил и проверял подковы, – Лука подобрался к ужинавшему вяленым мясом царевичу и заговорил с ним:

– Ты на меня не серчай, Иван. Не хотел я смеяться над тобой. Вижу я, что мо́лодец ты благородный, сердцем чистый, да больно пылкий. Коли задели тебя мои слова, так ты меня извини.

– Принимается, – всё ещё будто с неохотой, но уже без холода ответил Иван.

– Мы ж одно дело делаем, – продолжил умасливать Лука. – Помочь тебе хотим. А уж из-за денег то иль по другим причинам – не столь важно. Ни к чему нам ссориться, покуда цель одна.

– Одна ли? – вмешался Морен, выдавая, что слышит их разговор.

Лука взглянул на него в упор.

– Раздор меж нас пустить хочешь? Недоверие посеять? – упрекнул он Скитальца.

– На кой оно мне?

– Вот и я взять в толк не могу.

– Не слушай его, Иван. Больно мягко он стелет, а зачем к нам пристал, до сих пор неясно. Не ведись на его речи, льстивый язык правды никогда не скажет.

– А ну хватит! – потеряв терпение, прикрикнул на них Иван. – Осточертело слушать, как вы собачитесь! Не веришь, что он нам искренне помочь хочет? А сам чем лучше? Только ради денег и согласился пойти со мной. Платить откажусь, так мигом в церквушку свою вернёшься и одного здесь бросишь.

– Я не… – начал было Морен, но Иван оборвал его:

– За дурака меня держишь? Думаешь, я сам не могу решить, как мне поступить и кого слушать? Обоим я вам не верю!

– Верно говоришь, Иван, – вставил слово Лука. – Своим умом жить надо.

– Сказал же: хватит! А ты, – он оглянулся на волколака, – спрячься куда-нибудь да не высовывайся. Больно много от вас шума, спугнёшь ещё жар-птицу своей мордой. Вижу я, как тебя кони шугаются. Чем дальше будешь от озера, тем лучше.

– Как скажете, ваше высочество, – молвил Лука, покорно склонив голову, и убежал в лес.

А Морен замер. Иван, конечно, проявлял время от времени царские замашки, явно забываясь, но не удалось припомнить, звал ли он его по титулу хоть раз. С тем же успехом зарвавшийся мальчишка мог быть молодым барином или сыном наместника. Сам Иван не придал никакого значения привычному для него обращению, и Морен решил не задавать вопросов.

«Быть может, Лука пошутил, а я из собственного недоверия надумал невесть что», – успокоил он сам себя.

Его самого Иван игнорировал. Прикончив скудный ужин, он ушёл в лес и устроился в корнях ветвистой ивы. Морен присоединился к нему чуть позже.

Ночь принесла с собой осенний холод. Без костра Иван то и дело ёжился и дышал на озябшие пальцы – перчаток он не носил. Морен же всматривался в лес, вслушивался в треск веток да шорох листвы, пытаясь понять: то сова тащит на дерево добычу или Лука неосторожно пробирается сквозь чащу, осматривая округу. И вдруг Иван вскочил, тряхнул его за плечо.

– Она! – шепнул он громко.

Морен обернулся к озеру да и обомлел: словно рассвет наступил раньше положенного срока. Небо вдруг посветлело, лес вновь озарился золотом, будто солнце поднялось из-за деревьев, знаменуя утро. Но слишком рано и слишком скоро бежало оно по небосводу, чтобы поверить в это. Морен зажмурился, пытаясь привыкнуть к слепящему свету, и краем глаза заметил, как Иван делает то же самое, прислоняя ладонь к бровям. Но тут сияние угасло, и источник света опустился к ним. Будто яркая ночная звезда мигнула на небосводе да упала на землю.

И лишь теперь, когда ослепительный блеск померк и глаза попривыкли к нему, удалось разглядеть, кто же явился к ним. Это и в самом деле была птица: большая, яркая, с золотисто-красным оперением. Размером чуть больше дворового петуха, но с вытянутой шеей и длинным пушистым хвостом, расширяющимся книзу. На маленькой голове её гребнем вздымались перья – один в один царская корона, – и такие же, закруглённые на концах, украшали роскошный хвост. Она светилась, точно жар костра, и лунный свет играл на ней переливами, заставляя оперение то вспыхивать ярче, то вновь меркнуть. Опустившись к озеру, птица сложила рыжие крылья и принялась клевать рассыпанные Иваном яблочные зёрна. Хвост волочился за ней и мигал жаром в такт её поступи.

Морен наблюдал за диковинной зверушкой, оторопев. Лишь заметив движение неподалёку, он точно очнулся и обернулся к Ивану, который уже был наготове и держал в руках развёрнутую сеть. Медленно, крадучись он подбирался к птице. А та, наклевавшись, вспорхнула невысоко и окунулась в воду. Будто воробей в лужице, принялась она купаться и чистить пёрышки, то встряхивая их и пуша, то вновь прижимая к телу.

Иван ступал осторожно, то и дело бросая взгляд под ноги, перешагивая ветки, что могли нечаянно хрустнуть. Как умелый охотник подбирался он к своей добыче, не спеша, выжидая момент. Морен хотел было помочь ему, но, вспомнив его наказ, остался на месте и только наблюдал. Иван уже подкрался к дереву, на котором оставил больше всего приманки, и схоронился под ним, за корнями. А птица, накупавшись и напившись вдоволь, вспорхнула, вновь озаряя озеро светом, да и перебралась на то же дерево, с радостью принимаясь за угощение. Тут-то Иван и кинул сеть.

Птица тотчас взметнулась, загорланила, но улететь не смогла – Иван крепко держал её. Подтянув к себе, он скинул птицу на землю и навалился сверху. Та затрепетала пуще прежнего, закричала протяжно, будто кошку в силки поймали, оперение её на миг стало ярче, слепя глаза, и начало затухать. Нещадно билась она в сети, и Иван с трудом мог удержать её.

Теперь-то Морен кинулся на подмогу. Птица сопротивлялась рьяно, кричала, пару раз больно клюнула, золочёные пёрышки летели во все стороны. Но вдвоём им удалось повалить её на землю, и Иван ловко обернул золотую сеть вокруг крыльев, прижав их к телу.

– Я просил тебя не вмешиваться, а охранять меня, – бросил Иван вместо благодарности, ловя птицу за клюв и пытаясь связать его.

– Лучше бы спасибо сказал. От чего, нечисть тебя задери, охранять?

Ответ он получил куда раньше, чем рассчитывал. Затрещали кусты вокруг них, зашумел и будто ожил лес, раздвинулись склонённые к земле ветви. Воздух наполнился гулом, сучья затрещали под десятками ног. Из леса как один выступили вооружённые луками ратники. Тетива у каждого была натянута, и наконечники стрел смотрели на них двоих. Морен бегло насчитал не менее дюжины облачённых в медные шлемы и серо-голубые кафтаны. Учитывая, на чьих землях они сейчас пребывали, несложно было догадаться, кто именно перед ними: стража царя Долмата, правителя Визарии. Но, к удивлению Морена, Иван не отдал приказ, а просто смотрел в упор на ратников своего отца.

– За кражу и порчу царского имущества полагается смертная казнь, – заговорил с ними старший из стражников, не опуская лука. – Освободите птицу, и у вас будет шанс на помилование.