Анастасия Каплий – Цена жизни (страница 5)

– Почему вы вообще этим занялись? – спросила она, вглядываясь в его лицо. – Магическая полиция обычно предпочитает не связываться с инквизицией. И уж, тем более – не врать ей в лицо.

Его лицо на мгновение окаменело.

– Потому что кто-то должен. А еще потому, что Лоренс недавно подписал смертный приговор двум моим людям. Я хочу справедливости. Но если по пути придется кого-то пристрелить, я не расстроюсь.

«Вот оно. Личное», – с облегчением подумала Миранда. Личные мотивы она понимала. В них была хоть какая-то искренность.

– Вы хотите мести.

– Я хочу закрыть дело, – поправил он, но в его тоне читалась иная правда.

Она вздохнула, откинулась на спинку стула. Риск был чудовищным. Но альтернатива – вечная жизнь в страхе, между молотом инквизиции и наковальней мафии – была еще хуже. А этот детектив… он был опасен, непредсказуем, но он видел в ней не просто маг-преступницу. Он видел мастера. Игрока. Почти равного.

– Ладно, детектив, – наконец, сказала она. – Но если вы меня подставите, то напоследок я превращу вас в статую из чистого изумруда. Будете украшать мой будущий, надеюсь, более просторный сад.

Алан рассмеялся, и этот смех был искренним, почти дружеским.

– Договорились. За новых партнеров? – он поднял чашку.

– За взаимовыгодное сотрудничество, – сдержанно поправила она, но все же легонько чокнулась с ним.

Их взгляды встретились над остывшим чаем. Лед между ними чуть треснул. Началась новая, еще более опасная игра. И оба чувствовали – в ней они уже не враги, но еще и не друзья. Нечто третье, не имеющее пока названия, но полное манящей, тревожной неизвестности.

Глава 3. Долги перед прошлым

Утро Миранды всегда начиналось с ритуала. Проснуться до рассвета, проверить, заперта ли дверь, осмотреть комнату – нет ли чего лишнего. Затем заварить чай с бергамотом, разложить инструменты на столе и проверить, все ли на месте. Каждое движение было уместным, ни одно не было лишним, каждое действие – часть маски, которую она носила уже пять лет.

Сегодня, как и всегда, она надела простое платье серо–зеленого цвета, аккуратно собрала волосы в тугой пучок и натянула тонкие кожаные перчатки. Последний штрих – медальон с крошечным изумрудом, единственная подлинная, не созданная магией и оставшаяся от “старой Миранды” вещь в её гардеробе. Подарок матери на шестнадцатилетие.

Лавка Эливана Паргоса “Золотая находка” находилась в тихом переулке, вдали от шумных торговых улиц. Старик редко появлялся здесь, доверяя Миранде все дела. Она открывала ставни, протирала прилавок, раскладывала украшения – всё с привычной точностью. Каждый предмет лежал на своём месте, каждый угол лавки был под контролем.

Первые клиенты приходили к девяти. Обычно это были мелкие торговцы, желающие продать «фамильные драгоценности» (чаще всего украденные), или зажиточные горожане, искавшие «уникальный подарок для супруги». Миранда встречала их опущенным взглядом и тихим голосом, словно стесняясь собственного присутствия.

Обычно к полудню лавка пустела. Далее девушка начинала работу над драгоценностями, но в один день месяца, такой как сегодня, она делала еще кое-что.

Миранда закрыла дверь на засов и достала из-под тайника вдали от прилавка небольшой деревянный ящик. Внутри лежали деньги – её сбережения за последние месяцы. Она пересчитала купюры, аккуратно сложила их в конверт и надписала адрес-записку: Корунду Арумфорду, Университет Ронгарда.

Это была ее единственная слабость. Она знала, что риск был неоправданно велик, но не могла иначе. Раз в пару месяцев она всегда проводила этот обряд: отправляла брату деньги. Закрывала лавку на обед, передавала конверт мальчику-курьеру, который за щедрое вознаграждение никогда не задавал вопросов. Тот относил конверт в банк уже заранее разведанному пожилому клерку, который всегда к концу смены был достаточно уставший, чтобы так же не задавать вопросов и за дополнительную плату не отказывать в просьбе оставить графу отправителя пустой в извещениях для получателя.

Сегодня всё должно было пройти так же гладко. Мальчишка-курьер – новый, щуплый, с испуганными глазами – уже ждал у бокового входа, постукивая худыми пальцами по стене.

– Ты знаешь, что делать? – тихо спросила Миранда, протягивая ему конверт. – Старик у третьего окошка, седые волосы, в очках. Никаких разговоров. Просто отдаешь и уходишь.

– Так точно, мисс, – пробормотал паренек, засовывая конверт за пазуху. – Я все помню.

Он юркнул в переулок и скрылся из виду. Миранда задержалась у двери, чувствуя знакомое холодное напряжение в животе. Всегда так. Каждый раз, когда она посылала деньги, ей казалось, что вот сейчас, в этот самый миг, ниточка, связывающая её со старой жизнью, натянется, ее поймают и ей придется забыть о своей семье насовсем.

Конечно, до Миранды доходили отголоски о том, что полиция разыскивала пропавшую девочку. Однако спустя год все поиски прекратились. Как сообщали сводки новостей, были найдены остатки платья Миранды, которое ей пришлось оставить на месте одного из взрывов. С того момента она считала, что отец, наверное, со временем попросту смирился, посчитав, что для бизнеса лучше попытаться сохранить лавку, чем убиваться горем в безуспешных попыток ее найти. Он всегда был практичным. В конце концов, есть риск, что дочь все же связалась с магией. А раз дочь погибла, то стоит больше вкладываться в сына. При мыслях о матери Миранда в тайне даже от самой себя надеялась, что та, как обычно, верит в счастливые случаи и хранит память о ней. Даже несмотря на пять прошедших лет. Насколько у нее получилось узнать, Корунд рос неуправляемым сорванцом, который уже вряд ли будет продолжать дело отца. Отец все еще надеется и исправно платит за учебу сына, но на большее юнцу явно не хватало. Именно поэтому Миранда, полагая, что хотя бы ее брат должен вести беззаботную жизнь, стремилась передать хоть немного своего заработка ему. Это была ее нить тепла. Того самого, которым она не могла поделиться иначе.

Так ей думалось.

Она вернулась в лавку, попыталась заняться изготовлением новых украшений, но пальцы не слушались. В голове крутилась одна мысль: «Орфармуд». Простая, почти детская анаграмма. Арумфорд – Орфармуд. Тогда, пять лет назад, в паническом бегстве, ей нужно было придумать имя. Нужна была новая фамилия. Любая, лишь бы не Арумфорд. Что–то новое, но не чужое. То, на которое она откликнется, не задумавшись. Голова была пуста от гремящего в ушах страха и жуткой усталости в каждой клеточке тела. Взгляд упал на старую вывеску «Муар и Фард» – остатки названия давно обанкротившейся фирмы. Она бессмысленно переставляла слоги, пока буквы собственной фамилии не сложились в новое, чужое имя. Орфармуд. Звучало солидно, по–купечески. И в нем была ее старая жизнь, спрятанная как на ладони, но только для того, кто захочет увидеть. Тогда это казалось гениальной простотой – кто станет искать связь там, где она лежит так открыто? Тем более, что позднее мафия выдала ей оригинальные документы девушки с подобным именем и фамилией, некогда жившей на этой земле.

Теперь же эта простота висела на волоске, стремясь сорваться в страшную глупость. Особенно после визита Вейна и Торнфилда.

Миранда машинально провела пальцем в перчатке по пыльной поверхности стола, за которым создавала маленькие шедевры. Анаграмма. Детская игра, ставшая стеной между ней и костром. Но любая стена может рухнуть.

Мысль о том, что будет, если её найдут, была постоянным, глухим фоном её жизни, как шум в ушах. Но сегодня, после визита двух стражей порядка, этот фон проступил наружу, обрел четкие и жуткие очертания.

Если тебя поймает магическая полиция – она непроизвольно сжала пинцет сильнее, чем нужно – это был не лучший исход. Резервации. Все думали, что это гуманное решение – собрать бомбы в одном месте, подальше от добропорядочных граждан. Но это было место, где одна искра случайной паники, одна вспышка неконтролируемой магии могла запустить цепную реакцию, превратив всех в радиусе полкилометра в пыль на стенах. Смерть в клетке, в обществе себе подобных, обреченных на взаимное уничтожение. В худшем случае, полицейские могли и не довести до места – «при попытке к бегству». Быстро, без суда. Почти милосердно.

Но был путь и страшнее. Инквизиция. Вейн с его ледяными глазами. Для них маг был не несчастным, не опасностью, которую можно изолировать, а еретиком, осквернителем воли Создателя. Его смерть должна была быть публичным спектаклем и уроком для всех. Мага ждал костер, в котором сгорала не только жизнь, но и сама память о нем, стирая имя его семьи из списков благопристойных граждан. Мысль об этом вызывала не столько страх, сколько холодную, бездонную тошноту.

Миранда с тоской посмотрела на ящик, в котором совсем недавно были деньги для Корунда. Даже если бы она была зарегистрированной, как те немногие, кого система сочла «полезными», её жизнь не стала бы сладкой. Она видела, как на таких смотрели на улицах – с животным страхом и злобой. «В любой момент может взорваться и утащить с собой на тот свет». Этот страх был заразнее чумы. Он пожирал всё вокруг. Семья мага становилась прокаженной. Никто не продавал им хлеб, не лечил их детей, не подавал руки. Отец потерял бы все свои контакты, мать была бы изгнана из своего благотворительного кружка, а Корунд… с ним бы просто перестали здороваться одноклассники. И это в лучшем случае.