Анастасия Калько – Итиноку (страница 13)

Даже в мелочах было видно, что он ОЧЕНЬ изменился: из окна автовокзала она наблюдала, как он несколькими короткими репликами угомонил разошедшуюся скандалистку-мамашу, живущую по принципу "я родила – мне все должны; молчать-бояться, я за своего ребенка всех порву, а разбираться буду потом", существо неуправляемое в принципе. С такими далеко не все решались связываться, чаще предпочитая тихонько отойти, оставив поле битвы за ней. Но под его суровым взглядом беснующаяся особа стушевалась и утратила весь свой кураж.

"Он мог бы стать хорошим синоби, – подумала она, – может даже дзенином. Мог бы. Но у него другой Путь, своя Колесница, которой он правит твердой рукой…"

Выходя из здания автовокзала, она покосилась на него и журналистку.

Он уже улыбался комичной ситуации, шутил с молодой женой, доставал сигареты. На нее покосился мимоходом. "Вот и он меня не узнал"…

На улице они взяли такси, хотя она и предлагала вызвать машину по телефону. Таксисты у автовокзала всегда завышали цену, тем более на курорте. Но это не укладывалось в голове Оямы, который привык к тому, что в его родном Токио таксисты ездят по единому тарифу и не накинут сверх ни одной иены независимо от места работы.

"Тут тебе не Токио, и этим все сказано", – произнесла она по-японски, пока шофер забрасывал их чемоданы в багажник. "Я это понял, – ответил напарник. – Просто хочется поскорее добраться до отеля. Надо отдохнуть после долгой дороги и приготовиться к гастролям".

Она уже была готова. Успешно выполненная работа в Петербурге придала ей сил и уверенности. Она настроилась на правильный лад и была уверена, что и тут они справятся так же хорошо. Никто в Петербурге даже не заподозрил, почему на самом деле коварный гайдзин вдруг свалился с площадки. В интернете до сих пор дискутируют, что это было – головокружение, самоубийство или простая неосторожность… И дзенин ее похвалил. Когда она накануне отъезда в Ялту отчитывалась перед Акайо-сан, он скуповато улыбнулся: "Я доволен тобой, Мияко. Те, кому ничего знать не нужно, ни о чем не догадаются. А те, кто знает, получат хороший урок: с нами нельзя вести грязную игру. В своей работе мы можем проявлять хитрость и коварство, чтобы успешно выполнить задание, но с заказчиком всегда честны. Верность Долгу и безупречное исполнение своей работы – без этого нам нельзя. Иначе мы ничем не отличались бы от простых головорезов. Но если заказчик пытается нас обмануть или предает, это не должно сойти ему с рук".

"Я назвала этого человека гайдзином, – думала она, глядя из окна машины на золотисто-багряную набережную реки, пронзающей Ялту от гор до моря. – Я уже начала мыслить, как урожденная японка. Но я согласна с Акайо-сан. Этот человек поступил с нами бесчестно, по его вине погиб Акихиро. И до этого он не предупредил, что в тот день в машине его жены окажется ребенок. И в ночь после их гибели он отправился ночевать к женщине на Васильевский остров… Тройное коварство и бесчестие. И хуже того, что здесь подобное "кидалово" – не редкость. Ловким пройдохой еще и восхищаются, о симпатичных аферистах еще и романы пишут и зачитываются ими с восторгом, а над жертвами еще и смеются: так, мол, и надо дуракам, за уроки платить надо, а им будет урок… То, что у других считается позором, здесь – чуть ли не подвиг. Что-то неправильное происходит с этим обществом!"

Когда ее звали иначе, она была привычнее к подобным реалиям и не реагировала на них так остро. Это была повседневность, привычная, как тиканье часов или лягушачьи трели с болот. Она просто не знала такой жизни, где закон и порядок уважают, а не смеются над ними и не посылают по известному адресу; где хитрость и подлость не возводятся в ранг достоинств и где не потешаются над человеком, обманутым мошенниками: "Так тебе и надо, тупица!"…

Став Мияко и сменив в жизни все, она оказалась совсем в другом мире с другими устоями. Не сразу, но прижилась. И теперь думала, что на ее прежней родине, как в Датском королевстве, что-то неладно…

"Где хвалят вора

И смеются над жертвой -

Так не должно быть!" – подытожила она свои размышления хокку.

Машина подъехала к помпезным воротам гостиницы.

– А потему вирра надзивается "Ерена"? – спросил Ояма, доставая бумажник.

– А фиг его знает, – весело ответил смуглый курчавый таксист, отсчитывая сдачу. – Уууф, ну и баулы у вас! – он открыл багажник. – И как вы их до машины доперли? – он с завистью и удивлением посмотрел на невысокого и субтильного Ояму.

На вилле напарник сразу расстелил циновку и устроился у окна – созерцать пейзаж. Это помогало ему сконцентрироваться и направить свою энергию ки в нужное русло. А она занялась каллиграфией, выбрав иероглиф "Служение". Тренировку они проведут завтра. Все-таки после курса лечения ей нужно больше времени на восстановление сил. В дороге она очень устала. Вот и рука уже подрагивает, и иероглиф получается плохо.

Отложив восьмой лист и так и не добившись безупречного написания, она убрала принадлежности для каллиграфии и решила тоже заняться созерцанием.

Но сконцентрироваться на искристой синей воде бассейна ей мешали мысли о нем и его жене. Вилла переполнена. Значит, они, скорее всего, направятся в "Ореанду". Это к лучшему – нет риска столкнуться с ним на вилле… А вдруг он что-то заподозрит? Или, того хуже, она как-то себя выдаст?..

Во всех помещениях виллы висели таблички с перечеркнутой сигаретой, и она вышла из апартаментов, чтобы поискать место для курения. И, вслед за Харукой, подумала, как хорошо было бы, если бы здесь тоже поставили герметичные кабины и павильоны для курения. Тогда и воздух оставался бы чистым, и в общественных местах не курили бы, и значительная часть общества не чувствовала бы себя ущемленными в правах…

Откуда-то с Набережной донеслась усиленная колонками песня:

– Мы бродячие артисты,

Мы в дороге день за днем.

И фургончик в поле чистом,

Это наш привычный дом.

Мы великие таланты,

Но понятны и просты.

Мы певцы и музыканты,

Акробаты и шуты…

"Вот так совпадение, – улыбнулась она. – Почти про нас песня… И надо же, что ее слушают даже столько лет спустя!"

*

"Ореанда" на Набережной бросалась в глаза издалека. Бежево-золотистое здание, окруженное пальмами и розовыми кустами, со сверкающими золотом буквами на фасаде, оно блистало. Никогда еще Веронике не приходилось останавливаться в таком великолепии. Даже отель "Морской" в Алустосе уступал "Ореанде". Но Вероника не придавала этому значения. Ей нравилась маленькая комнатка в гостинице "Монрепо" в Краснопехотском, где номер стоил тысячу рублей за сутки. Там за потертым столиком она написала "Пешки в чужой игре" в их с Витей первый год…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.