Анастасия Калько – Боевая подруга (страница 4)

Китаец от души обругал ее, прижав руки к лицу и садясь на асфальт от боли. Афина проорала на бегу довольно серьезный ответ и прибавила ходу.

Африканец по прозвищу Эритрее тоскливо посмотрел ей вслед. Удрала, зараза, а вот им с Чангом сейчас придется выслушать все, что о них думает Йохан. О придурках, которые оставили машину без присмотра на пять минут, а потом с сопливой девчонкой не справились.

Так и было.

– И что у вас тут случилось? – спросил через полчаса Йохан, выйдя из отеля и увидев распахнутую дверцу машины и физиономии охранников и скривился. – Ясно. И вы не знаете, чья это работа?

– Девчонка сперла ваш бумажник, – Чарли Эритрее потер челюсть и болезненно поморщился. – Та бродяжка, что ошивалась тут.

– И эта бродяжка еще и отделала вас как лопухов, – Йохан уже почти не злился, а был заинтригован. – Ладно, на бумажнике стоит "маячок", мы легко можем за ним проследить. Джон, займись. Я хочу посмотреть на девчонку, которая вскрыла МОЮ машину и удрала от моих охранников.

Молчаливый новозеландец Джон включил монитор, пощелкал кнопками и доложил:

– Я поймал сигнал.

– Ехать за ней? – спросил Чанг, все еще моргая воспаленными от перца глазами.

– Нет, проследим, куда она пойдет на ночлег, – возразил Йохан. – И возьмем ее в укрытии.

– А если там целый притон?

– Можно с ними не церемониться, – Йохан выразительно похлопал себя по карману, где лежал пистолет-автомат. – Но с этой умницей-девочкой я ОЧЕНЬ хочу познакомиться. Прежде, чем объяснить, как нехорошо красть! – жестко заключил он.

Поезд "Красная стрела". Санкт-Петербург – Москва. 1998 год.

– А еще в Акурейри есть горы и зеленые долины, – сказал Йохан, когда они стояли в тамбуре, провожая глазами Тосно. – Весной склоны гор зеленеют, и, если подняться на вершину, весь город будет как на ладони. Красные крыши, зеленые аллеи, церковь… Мы жили за несколько кварталов от церкви. Еще в нашем городе есть река, такие крутые пороги, что больше похожи на маленькие водопады. Я очень любил ходить в походы на байдарке летом.

– А гейзеры там есть? – спросила Афина.

– Есть, неподалеку от города. И термальные источники. Туристы их обожают. А видела бы ты наш фьорд! Вода, как зеркало, и в ней отражаются город и небо. На лодке по фьорду плывешь, как по облакам…

На несколько секунд лицо исландца дрогнуло, помягчело, на губах появилась непривычно теплая улыбка.

– Ты скучаешь по Исландии? – спросила Афина.

Йохан замешкался с ответом:

– Ммм… Как тебе сказать… – он встряхнулся, раздавил сигарету в пепельнице, и его лицо снова стало привычно жестким и суровым – лицо строгого и скупого на эмоции командира. – Ладно, Фина, пошли. Надо отдохнуть до Москвы.

– Ты все равно в поезде почти не спишь, – возразила Афина, но субординация пересилила, и девушка последовала за Йоханом.

В коридоре у окна стоял Чарли. Он оглянулся, кивнул шефу – "все в порядке" и буркнул Афине:

– Многовато куришь, Аффи.

– Этим многие гречанки грешат, Эритрее, – слегка толкнула его в плечо Афина. – А потом просаживают кучу денег на питательные кремы для лица.

– Лучше бы дымили поменьше, – резюмировал африканец, скрываясь в своем купе.

– Какая братская забота, я аж прослезилась, – хихикнула Афина, убирая со стола после ужина и застилая постели в купе. – И подумать только, что при первой встрече мы готовы были прикончить друг друга.

– Ну, если вспомнить обстоятельства вашей встречи, – рассмеялся Йохан, – это не удивительно, – он повесил куртку на "плечики" и убрал мыльницу и зубную щетку в красный матерчатый футляр с эмблемой поезда, подарок каждому пассажиру. – Я ведь им тогда задал жару за растяпство. Ты не поверишь: они к тому времени уже на нескольких заданиях побывали, со спецназовцами справлялись, а тут их сажает в лужу девчонка-школьница!

– О-о, бедные ребята, – расхохоталась Афина. – Твой гнев ведь был страшен?

– Ну что ты, я с них всего по три шкуры спустил, – отшутился Йохан и вышел из купе, чтобы Афина могла переодеться. В коридоре дежурил Луиджи с чашкой кофе в руках. Он тоже кивнул шефу и отодвинул штору, чтобы посмотреть за окно.

– Красиво тут белыми ночами, – заметил Йохан, тоже отодвинув штору. – Особенно когда проезжаешь лес или озеро. Вы заметили, что здесь все иное, не похоже на остальную Россию?

– Наверное, – пожал плечами итальянец. Вдали от родного Сорренто, среди гранита и облаков Петербурга он чувствовал себя неуютно и не разделял восторг шефа при виде неяркой суровой северной природы. Тут и солнце-то редко выходит, зато все лето без повязки на глазах не заснешь. Что это за ночь, когда можно читать, не зажигая свет? И комары. Как-то они с Чарли караулили бандитов, вымогающих деньги у Афины, в сквере, так эти твари после дождя атаковали их, как воздушные десантники. Чарли хоть бы что, он в своей родной Африке и не таких кровососов навидался, и кожа у него толстая. А Луиджи потом долго чертыхался, пока заживали укусы. И репеллента не боятся, твари крылатые.

– Вольно, – махнул рукой Йохан. – Свободен, иди в купе. Свяжись с Джоном, уточни время прибытия и номер вагона.

Он вернулся в купе. Афина уже лежала на своей полке под пледом. Девушка была в длинной белой футболке и выглядела как подросток. Почти как тогда.

По укоренившейся дорожной привычке, Йохан раздеваться не стал. Затолкав обувь под полку, он забрался под одеяло в джинсах и футболке. Несколько минут оба молчали.

– А тут полки лучше постелей, – заметила потом Афина, отложив книгу и гася свет со своей стороны. – Как дома.

– Надо признать, у русских наконец-то появились настоящие вагоны-люкс, – согласился Йохан. – По крайней мере, в фирменных поездах.

– Совсем не то, что ТОТ вагон, – вздохнула Афина.

Йохан пожелал ей хорошего отдыха и повернулся лицом к стене. Только так он мог заснуть.

Мельбурн. 1984 год.

В бумажнике оказалось около тысячи долларов. Афина даже присвистнула. И документы. Несколько паспортов. Свейн Торвальдссон из Рейкьявика. Питер Брэкстон из Нью-Йорка. Павел Григорьев из Москвы. Мигель Торрес из Монтеррея. Франсуа Ролле из Парижа. И на всех паспортах – одна и та же фотография: тот самый черноволосый смуглый мужчина из джипа. И удостоверение сотрудника Интерпола на имя Торвальдссона. "Угу, коп с полными карманами денег и кредиток, – подумала Афина, любившая детективные романы. – Похоже, он такой же коп, как я – Бриджит Бардо. Елки-иголки, у кого же я стащила бумажник? И как этого парня зовут по-настоящему?".

Бумажник и паспорта она на всякий случай выбросила под платформу. Карточки спрятала в задний карман джинсов. Первым делом девочка направилась в "Макдональдс" и наелась до отвала. Потом купила в ближайшем универмаге джинсы, топ, кроссовки и набор косметики. Подумав, добавила в корзинку еще мыло, шампунь и дезодорант. Теперь-то ее не будут принимать за грязную оборванку.

Решив, что помоется утром, Афина убрала пакеты под сиденье и легла спать. Ей все еще было не по себе от первой в жизни кражи. Но в конце концов девочка убедила себя, что это не последние деньги у парня из крутого джипа. И сам он, небось, хорош. Так что у такого взять немножко – не грабеж, а дележка.

*

– Выбросила бумажник с паспортами, – комментировал Йохан, когда сигнал на мониторе Джона привел их на задворки городского вокзала, и Эритрее посветил фонариком туда, откуда доносился писк "маячка". – Наверное, деньги уже плакали, – он взял бумажник у Бруно, который проворно нырнул под платформу и извлек выброшенное. – Ого, и кредитки забрала. Интересно, как она собиралась ими воспользоваться?

– Наверное, играть ими в карты, – пробурчал Эритрее, все еще злясь на девчонку за ее хитрость. – А может, придумала бы, как их вскрыть. Эти бродяги еще и нас кой-чему научат. А сама-то смылась, дрянь!

– Как тебе не стыдно так честить юную леди, – гнев Чарли позабавил Йохана. – И потом, я думаю, она обитается именно здесь поблизости, судя по тому, что именно здесь она выбросила бумажник. Надо проверить списанные вагоны. Может, она согласится хоть кредитки вернуть.

В пятом вагоне, который они обходили, Йохан понял, что ему повезло. Его тренированный нос еще в тамбуре уловил легкий запах шпрот и шоколадных батончиков с орехами. Свежая обертка от "сникерса" блеснула в луче фонарика Джона. Под ноги Чарли попался окурок тонкой женской сигареты. Явно недавний.

– Вы с ней осторожно, шеф, – шепнул Йохану Чарли, когда исландец потянул на себя дверь вагона. – Кошка дикая, так дерется, будто в ней сто чертей сидят.

– А во мне, может, все двести… Забыл, кем я работаю, Эритрее?

– Извините, шеф.

Девочка спала на полке в середине вагона, свернувшись клубочком и натянув на плечи линялое пыльное одеяло. Она выглядела такой трогательно маленькой и беззащитной, что казалась десятилетним ребенком. И даже у Чарли пропало желание надавать затрещин наглой воровке. И Йохан нахмурился и опустил глаза. Джон, Бруно и Чарли, не привыкшие видеть шефа таким, растерянно переводили глаза со спящей девочки на него.

Луч фонарика Джона упал на лицо девочки. Смуглая, черноволосая, длинные черные ресницы, нос с горбинкой. Наверное, гречанка, из семьи иммигрантов, которых в Австралии сейчас много. Спящая беспокойно заворочалась, пряча лицо в подушку от света. Йохан сердито покосился на Джона; тот отвел фонарик.