Анастасия Иванова – Столичная барышня против деревенского отца-одиночки (страница 4)

Визжит так, что у Машки во дворе включается сторожевой режим.

Ладно. Ловлю обратно.

Ставлю облако на ноги. Девушка тут же поправляет короткую розовую юбку, а сама смотрит на меня воинственно.

— Вы кто такой и почему в дом врываетесь?

— А меня интересует, кто ты такая, домушница.

Блондиночка закатывает глаза.

— С логикой у вас явные проблемы. Была бы домушницей, стала бы убираться?

— Кто тебя знает? Может, фетиш такой, пыль на люстре не выносишь. Так кто ты такая и что забыла в этом доме?

Блондиночка снова поправляет юбку, мило улыбается и протягивает мне руку.

— Алекс, новая хозяйка этого дома.

Складываю руки на груди.

Хозяйка значит.

Только этого мне ещё не хватало. Я уже начал выяснять вопрос с администрацией, как оформить этот участок на себя. Да, не совсем законно, а что делать? Всё лучше, чем как сейчас, общественный. В баню ходит все кому не лень. Федька там постоянно от матери прячется, а зимой девок водит тискать. Летом благо для этих целей есть сеновал у него.

И вот уже почти дожал администрацию, на те приехали, я хозяйка.

— Документы где? Подтверждающие, что ты хозяйка.

Блондинка хлопает своими огромными глазюками, а потом кривит губы.

— А вы кто такой, чтобы я вам свои документы показывала? Есть вопросы, приходите с участковым. Иначе дверь за вашей спиной.

Облако резко разворачивается, так что волосы взлетают вверх. В нос снова ударяет сладкий запах. Соседка хочет уйти, но тормозит. Поворачивается вполоборота, окидывает меня придирчивым взглядом и совершенно холодным тоном выносит вердикт.

— Чурбан деревенский.

Уходит в одну из комнат, снова чем-то грохочет, пока я пытаюсь понять, что произошло.

Ещё какое-то время стою, а потом всё-таки иду из её дома.

Участкового хочешь? Окей. Организуем.

Из соседского дома иду не к себе на участок, а на улицу. Притормаживаю около розового «порше», как он только дополз до нашей глуши по грунтовке?

Нет, это не облачко. Это ожившая барби в человеческий рост. И лучше моей дочери, Ладе, её не видеть. Так как она не может устоять ни перед одной куклой.

— Филиппушка! — не успеваю сделать и пары шагов, как на меня бежит тётя Галя, — уже узнал, да?

Чуть запыхавшись, интересуется. Тут же поясняет:

— Встретился с Сашкой?

— Встретился, — сухо отвечаю. — Откуда только она взялась?

— Так это внучка Никитичны. Сашка, — тёть Галя обмахивается руками, словно это может спасти от жары. — Помню, в детстве за тобой бегала и в любви признавалась.

Хмурюсь, в попытке понять, о чём говорит тётя Галя. А потом где-то из самых глубин памяти всплывают картинки маленькой белокурой девчушки с двумя кривыми хвостиками, которая бегала за мной по пятам и постоянно заявляла родителям, что обязательно выйдет за меня замуж. Сколько нам тогда было? Мелкой года три, а мне десять.

Я себя таким взрослым чувствовал, просто жуть. И бесился, что не мог от этой мелочи отвязаться.

И вот спустя почти 25 лет снова всплыла эта заноза в заднице.

А она мне сразу не понравилась. Как в руки упала. Чувствовал, что хорошее с неба не падает.

— И что она забыла у нас?

— С мужем развелась. Теперь будет у нас жить. Это и хорошо. А то у нас в деревне девок дефицит, а вас холостых много. Федьку надо женить, Матвейка тоже полусвободный.

Тётя Галя притормаживает, осматривает меня с головы до ног.

— Да и ты в холостяках засиделся. А то, глядишь, Лада раньше тебя замуж выскочит.

— Тёть Галь, я боюсь, окружающие не поймут, если я вдруг замуж выскачу.

— Пту на тебя, — машет рукой на меня, — вот поэтому ты и холостой, что твой юмор только покойники выдержат. Ладно, пошла я к Люське. Новостью поделюсь.

Тёть Галя уходит, а я ещё пару секунд смотрю ей вслед. Потом перевожу взгляд на дом Никитичны.

На розовый «порше».

На покосившуюся калитку.

На тонкую струйку дыма, которая тянется из окна кухни.

Моргаю.

Нет. Не показалось.

Из дома валит дым.

А внутри — новая хозяйка.

— Твою ж...

Срываюсь с места.

Глава 4

Дым валит из окна кухни уже не струйкой — клубами.

Вот честное слово, знал же: хорошее с неба не падает. Особенно если оно розовое и пахнет кондитерской лавкой.

Перемахиваю через упавшую калитку, едва не спотыкаюсь о доску и влетаю в дом.

— Эй! Домушница!

В ответ — кашель.

Иду на звук.

В кухне ничего не видно. Только розовая юбка мелькает возле плиты, а сама новая соседка машет полотенцем так, будто пытается разогнать не дым, а плохую карму.

— Отойди! — рявкаю.

— Не командуйте мной в моём доме!

Хватаю соседку за талию и отставляю в сторону. Тоже мне, нашла время для споров.

Оглядываюсь, замечаю цветочный горшок, в котором когда-то что-то жило, но сейчас осталась лишь земля.

Высыпаю землю в сковородку.

Стаскиваю с себя футболку, использую её как прихватку, хватаю за металлическую ручку старой сковороды и ставлю её в пустую мойку.

— Я... я... ничего не делала, — запинаясь, говорит соседушка. — Поставила, включила, а оно как вспыхнет.

— У бабы Шуры плита старая была. Она постоянно на неё жаловалась. Хотела заменить, но не успела.