Анастасия Иванова – Батя на время (страница 8)

— Ма, я же сказал: они временно у меня, пока их мать в больнице.

— Угу-угу, — кивает мама головой, — именно поэтому в твоём кабинете на рабочем столе появилась первая фоторамка. Вадь, вы хоть и взрослые, но мамой я не перестала быть. И изменения в вас замечаю сразу, даже если вы продолжаете себя обманывать.

Глава 9

— Мама! Мама!

Рома и Демьян врываются в палату и бегом к кровати, готовые запрыгнуть, но я их вовремя ловлю.

— Аккуратно, парни, на маму не прыгаем.

Пацаны слушаются. Притормаживают. И уже более аккуратно подходят к матери, целуют по очереди. В этот раз Валентина лежит, а из руки тянется трубка с капельницей. Бледная, хрупкая, с кругами под глазами и потрескавшимися от сухости губами.

— Как вы? — улыбается мальчишкам, а потом смотрит на меня.

В её глазах тревога сплетается с облегчением.

— Мы были послушные! Да, дядя Вадим? — заверяет Рома.

Хмыкаю, вспоминая бой перед сном, а потом и сегодняшнее утро. Отправить их чистить зубы — ещё та миссия невыполнима.

Валя улыбается, глаза загораются.

— И даже спать сразу пошли? И зубы без уговоров чистили?

— А мы сделку с дядей Вадимом заключили, как серьёзные люди.

Валентина поднимает на меня возмущённый взгляд, я тут же поднимаю руки вверх капитулируя:

— Я никого не подкупал, — и, не долго думая, чтобы избежать неудобных вопросов, решаю сбежать: — Не буду вам мешать, минут через тридцать за парнями приду.

Валя согласно кивает, тут же позабыв обо мне, переключает всё своё внимание на сыновей, а я иду в ординаторскую.

Дверь в кабинет открыта, за небольшим столом сидит моя мама, неспешно попивает чай из ярко-жёлтой кружки, а напротив мужчина лет пятидесяти.

— Гоша, познакомься, это мой старший Вадим.

— Муж моей пациентки?

Мама кидает в меня укоризненный взгляд, но кивает.

— Именно.

— Ну что ж вы, молодой человек, за своей женой не усмотрели?! Зачем позволили ей на диетах сидеть? А потом ещё от стресса не уберегли?

— Что с Валей?

— Острый панкреатит. Неприятно, но поправимо. Ждём, наблюдаем, если легче не будет, то будем проводить некрэктомию.

Что значит — ждём и наблюдаем?! Он Валю видел? Бледнющая, измождённая от усталости…

Мама по моему лицу сразу догадывается, о чём я хочу спросить, так как я даже рта не успеваю открыть, как она вскидывает руку вверх, заставляя меня замолчать.

— Вадь, угомонись со своими платными клиниками! В нашей больнице специалисты ничуть не хуже, и за Валей присмотрят как за родной.

— Ох уж эта молодёжь в погоне за статусом… — неодобрительно качает головой мужчина, — мало того что жену диетами довёл до больницы, так ещё хочет таскать по клиникам, где скажут то же самое!

— Понял-принял, никакой клиники.

Соколов кивает, а мама взмахом руки выпроваживает меня из кабинета.

— Вадим, я чай допью и к себе. Нужно кое-какие вещи собрать, цветы полить.

А вот это в мои планы не входило!

— Мне на работу. Сегодня важная встреча.

Буду покупать фирму, где работает моя “жена”.

Вчера юристы порадовали, сообщили, что составили окончательный договор, который устраивает и меня, и Козлова в полной мере.

— Ничего страшного, Лёньку своего отправишь, пусть отрабатывает хлеб, который получает. А сам займись сыновьями.

Последнее слово мама произносит с упрёком и насмешкой одновременно.

— Рома, Дёма, посидите напротив палаты в коридоре, — Валя выпроваживает сыновей, как только я появляюсь на пороге. — Мне нужно с дядей Вадимом поговорить.

Парни послушно кивают и выходят.

Дверь не закрываю, с них станется — сбегут, какому-нибудь другому счастливчику на голову свалятся, который разрешит зубы не чистить и спать не ложиться.

— Вадим Тимофеевич, — голос у Вали хоть и слабый, но воинственные нотки никуда не делись.

— Можно просто Вадим, — перебиваю. — Мы уже целовались, в конце концов. Кажется, это даёт право на панибратство.

Она кривит губы — не то усмешка, не то попытка сдержать улыбку.

— Хорошо. Вадим, — Валентина смотрит на свои руки, лежащие поверх одеяла. Пальцы тонкие, бледные, без колец, — я хочу сказать вам... тебе спасибо.

— Не за что.

— Нет, подожди, — она поднимает глаза, и я вижу в них ту самую сталь, которая так зацепила меня в конференц-зале. — За то, что не дал их забрать в центр. За то, что возишься с ними. За то, что твоя мама... она замечательная. Ромашка с Дёмой её уже обожают. Только и говорили сейчас: “Бабушка Вика то, бабушка Вика это”, — Валентина запинается на слове “бабушка”, но проглатывает. — Я правда... я не знаю, что бы я делала.

Она отводит взгляд, смотрит в окно на серое ноябрьское небо. Что наполнено тяжестью свинца и напоминает о неумолимом приближении декабря. В палате тихо, только где-то в коридоре шаркают тапки и позвякивает тележка.

— Но? — я сам произношу это слово, потому что чувствую: “но” обязательно будет.

— Зачем вам всё это? — Валя смотрит мне в глаза тяжёлым взглядом.

Ложь или недосказанность она почувствует сразу. А правдивого ответа у меня нет.

— Вадим, я не могу быть тебе обязанной. Для меня это непозволительная роскошь, — говорит, так и не дождавшись от меня ответа. — Я умею рассчитывать только на себя.

— Я не прошу...

— Ты не просишь, — перебивает она. — Ты просто берёшь и делаешь. И это ещё хуже. Потому что я не знаю, как это принимать. Не знаю, как тебе потом отдавать.

— А надо отдавать? — я подаюсь вперёд, локтями упираюсь в колени. — Валь, я не ради этого.

— А ради чего? — она смотрит прямо в упор. — Ради чего ты это делаешь, Вадим? Скажи честно. Потому что мы оба знаем: такие, как ты, просто так не подбирают чужих детей на улице и не селят их у себя дома.

Я молчу. Секунду, две, три. Она ждёт. Не отводит взгляд.

— Я сам не знаю, — говорю наконец. Честно. — Просто они попросили помощи, а я не смог отказать. Вспомнил нас с братьями в детстве. Мама на суточной смене, а мы втроём дома. Отчётливо помню, как ворчала старая бабка из квартиры напротив, что надо нас в детдом отправить, так как наша мать не справляется, — усмехаюсь без веселья, скорее устало. — Может, не такой уж я и черствый сухарь, как ты думаешь?

Валентина молчит. В её глазах буря. Недоверие борется с благодарностью, гордость — с усталостью. Она хочет сказать что-то колкое, чтобы снова воздвигнуть стену между нами, но сил нет. И, кажется, желания тоже.

— Спасибо, — шепчет она одними губами, и это слово звучит как капитуляция.

Киваю, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое, совсем незнакомое. Поднимаюсь, чтобы уйти, но на пороге оборачиваюсь. Валя смотрит на дверь палаты, за которой затихли её сорванцы.

— Валь, — окликаю её. Она переводит взгляд на меня, — ты не обязана мне верить. Просто знай: пока ты здесь, за них можно не бояться. Честное слово.

Выхожу в коридор и натыкаюсь на два любопытных носа, которые тут же делают вид, что изучают трещины в кафеле.

— Подслушивать нехорошо, — строго говорю я, но в моем голосе нет злости.

— А мы не подслушивали, — тут же находится Рома. — Мы охраняли, чтоб никто не зашёл.