Анастасия Худякова – Грим (страница 9)

– Тебе положено быть в самом центре. Кажется, это твое имя на награде.

– Твое там тоже есть, но ты же не тешишь себя праздными гуляниями.

– Ну почему же? Вот, даже смокинг напялил.

Баглер пожал плечами и протянул к ней свой бокал. Они молча чокнулись и сделали несколько глотков, глядя в окно.

– Ты молодец, Холл.

– Ого! Вот это уже действительно комплимент, самый красноречивый за сегодняшний вечер.

Это была первая и единственная похвала, которую она услышала от него за время совместной работы.

– Мне незачем говорить очевидное. Ты и сама все знаешь.

– Вообще-то у людей принято иногда хвалить друг друга, понимаешь? Моральная поддержка и все в таком роде.

Он промолчал.

– Я шучу, Стиг, – добавила она, глядя на неизменившееся выражение его лица.

– Я знаю, – кивнул он, делая глоток.

– Мне понравилась Аврора. Тебе с ней очень повезло.

– В чем же везение?

Его слова заставили ее удивленно вскинуть брови. Она не могла понять, иронизирует он или говорит серьезно.

– Она очень умна, проницательна, обладает отличными манерами. Примерно так я и представляла ту, которая могла бы составить тебе партию.

– Когда-то она была нищенкой, знаешь? – сказал он, вызвав у Теодоры еще большее изумление. – Мать отдала ее в приют и вернулась домой. Она не была алкоголичкой, не употребляла, она даже не была шлюхой. Просто в какой-то момент ей надоела дочь, так что она отдала ее в приют и вернулась домой, где, кстати, проживает до сих пор. Моя тетка была заведующей в том приюте. Когда Аврора выросла, она помогла ей найти хорошую работу. Тетке она всегда нравилась. Тетка же нас и познакомила. Что за несчастное, неокрепшее существо это было. Неотесанное, необразованное, но с великим потенциалом. И она влюбилась. Я же не испытывал ничего, кроме интереса, как когда читаешь действительно хорошую книгу и не терпится заглянуть в конец, чтобы узнать, чем все закончится. И тогда Аврора начала учиться. Когда мы встретились спустя три года, это была именно та женщина, которую ты видишь там. – Он взглянул на небольшое пианино, у которого собрались несколько женщин. Все как одна смотрели на Аврору Баглер с восхищением и каким-то почти божественным обожанием. – Она стала такой из-за любви ко мне. Каждый день работала над собой, экономила на еде, но покупала книги и теперь может поддержать разговор на любую тему, от астрофизики до межрасовых конфликтов. Она работала на трех работах, чтобы платить за курсы: шитье, музыка, лекции по литературе и философии. Я даже не уверен, что есть что-то такое, чего эта женщина не умела бы. А если видит, что недостаточно хороша в чем-то, тут же совершенствуется, пока этого совершенства не достигнет. Вот такая.

– Почему ты так сказал?

– Как? – не сразу понял Баглер, возвращаясь в настоящее.

– Удивился, когда я сказала, что тебе с ней повезло.

– Ты здесь психолог. Ты мне скажи.

Он не стал ждать ответа. Поставил пустой бокал на подоконник и, заложив руку в карман, двинулся прочь, оглянувшись на секунду, чтобы сказать:

– Поздравляю, Теодора. Ты заслуживаешь все это, в отличие от меня.

Она не успела ответить и теперь смотрела на его удаляющуюся спину, пока Баглер не затерялся среди гостей.

Теодора хорошо помнила, в какую мрачную задумчивость поверг ее тогда тот разговор. Она отразилась на ее лице и теперь.

– Почему ты рассказал мне правду об Авроре в тот вечер на приеме?

Баглер удивился ее вопросу, но, подумав, ответил:

– Я этого никому не говорил. Кроме тебя тогда. Знаю, что не должен был. Что это было по-скотски. Наверно, так ты и подумала, потому что вела себя по-другому после нашей беседы. Враждебно.

Теодора кивнула. Все так. Но продолжала ждать ответ на свой вопрос, пусть он и был ей уже известен.

– Мне вдруг захотелось, чтобы хоть один человек увидел правду. Захотелось поддаться слабости, которую я отрицал. Отрицал до того самого момента, пока не подписал бумаги о разводе.

– Знаешь, все почему-то думают, что психолог никогда ничего не боится, потому что во всем видит рациональность и клиническое заключение. Думают, что психологи в принципе не способны поддаваться слабостям, порокам, самообману. И все эти люди приходят к тебе и ждут волшебного решения своих проблем, но недоумевают, когда замечают в твоих глазах проблеск каких-то чувств. Что это? Она не должна бояться! Она же не должна чувствовать!

Баглер притормозил и съехал на обочину. Посмотрел на нее так, будто ничего более здравого и понятного он никогда не слышал. На секунду Теодоре захотелось спрятаться от этих глаз, но это прошло. Она смотрела в них, вкладывая в этот взгляд не вопрос или осуждение, как раньше, но понимание.

Когда они продолжили путь, Баглер был особенно внимателен к дороге. Теодора же потянулась к термосу и налила себе кофе. Было уже за полночь, когда она стала обдумывать предстоящее дело, чтобы не заснуть.

– Я не думаю, что проводник виновен.

– Почему?

– Никаких признаков сумасшествия не было в начале экскурсии, так? Люди не слетают с катушек по щелчку пальцев. Я таких случаев не знаю.

– Даже если увидел нечто такое, что лишило бы его разума за минуту?

– Если так, одна девушка вряд ли на такое способна.

– А это уже смотря какая девушка.

– Не смешно, Стиг! У нас убийство.

– Ты права, прости.

– Интересно пообщаться с ним. Почему-то мне кажется, нам есть чего опасаться.

– Не трусь. Ты же психолог.

Баглер усмехнулся, когда ему в плечо врезался несильный удар. Впервые за много дней он почувствовал, что возвращается к жизни, пусть и мчался при этом туда, где посреди льда его ждала сама смерть.

К рассвету людей у подножья Фолгефонны поубавилось, но издалека здание информационного центра все равно выглядело как растревоженный улей. Застегнув парку, Теодора выбралась из машины и потянулась, глядя на ледник. Отсюда он казался просто детской забавой. Сотрудники следственного отдела ждали их прямо в центре, освободив немного места среди стеллажей, заваленных картами, путеводителями, географическими справочниками и сувенирами, которые выглядели здесь крайне неуместно. Стоя рядом с Баглером, Теодора внимательно выслушала предварительную сводку с места преступления и, прежде чем облачиться в специальное снаряжение, отлучилась в туалет. Она долго смотрела на себя в зеркало. В призрачном белом свете лицо казалось каким-то ненастоящим, тени под глазами – слишком темными, а губы – слишком бледными. Она пригладила волосы, заправив их за уши с одной стороны, и вернулась к команде, думая о том, что откроется ей наверху.

Проводница, молодая женщина с длинным хвостом темных волос и строгим лицом, выдала всем ледорубы и кошки. Она должна была заступить на смену после подозреваемого. Следуя впереди группы к точке старта, она поджимала губы и коротко, очень точно отвечала на вопросы, но по тому, как она держалась и не упускала ни одного слова из разговоров вокруг, Теодора сделала вывод, что проводнице нравится быть втянутой в такую историю и ее чувство собственной значимости возросло до самой вершины ледника.

– Так, ребята, слушаем и запоминаем, без повторений, – сказала проводница, поднимаясь на каменное возвышение, чтобы всем было видно ее строгое лицо в обрамлении теплой шапки. – Сегодня я ваш гид-проводник, так что если возникнут вопросы или неприятности, обращаетесь напрямую ко мне. Общие правила при восхождении на ледник: на крутых участках двигаемся плотной группой, ни в коем случае не отделяемся и не теряем визуального контакта с остальными. На крутом горном рельефе находиться друг над другом запрещено. На переправах необходимо освободить поясной ремень и одну лямку рюкзака. Строго следите за состоянием ног. Ваши ноги – ваша безопасность на леднике. Если чувствуете, что что-то не так, найдите меня.

– Так точно, босс! – воскликнул молодой полицейский, стоящий позади всех. Несколько приятелей поддержали его смешками, но желаемой реакции от проводницы так и не добились.

– Все надеваем кошки и за мной. – Она ударила в ладони над головой. Из-за перчаток хлопок получился символическим.

Теодора оглянулась на Баглера. Оказавшись здесь, он стал еще молчаливее. Натянув снаряжение, встал позади группы, приняв на себя роль замыкающего. Сама Теодора оказалась между двумя полицейскими, которых плохо знала. Вначале она думала о том, что увидит на месте преступления, выстраивала предварительную цепочку беседы с подозреваемым, хоть по-прежнему не верила в его виновность, несколько раз возвращалась к ночному разговору с Баглером. Теодора не могла оглянуться на него сейчас – боялась сбить шаг и нарушить четкую «змейку», ведомую проводницей, но мысленно видела сосредоточенное лицо со слегка выдвинутым вперед подбородком, скрытым недлинной бородой. А потом мысли растворились среди исполинских гор и голубого льда, своей холодной монументальностью напоминавших человеку о его хрупкости и мимолетности жизни. Стальные и кобальтовые в утреннем свете промерзшие слои как будто стекали к подножью, смыкая вокруг группы самые прочные объятия, окрашивая весь мир оттенками синего и сводя его к одной лишь иллюзорной реальности, по кристаллу сотканной из застывшей, мертвой воды.

И если лед – форма воды, думала Теодора, тогда весь ледник – иллюзия? Это ложь, красивая и такая прочная, что уцелеет на века, когда не останется никого, кто бы смог разоблачить этот обман и тайны, погребенные под стеклянным куполом, для надежности занесенным снегом. Самая прекрасная аллегория для лжи.