Анастасия Гуторова – Рецепт нас (страница 3)
Пункт второй: стратегия присутствия
Когда родители собирались в путешествие на лето, мы с Алфи просили не брать нас и бросали слёзные клятвы, что ни одна няня не пострадает. Родители соглашались. Отчасти потому, что иногда с нами оставался Сет.
Я тут же включила режим «его тень». Шахматы (скучно), книги (не люблю читать), «Уно» втроём (уже скучал Сет). Близости не случилось. Сет Эванс – крепость, которую не взять лобовой атакой. И тогда я перешла к плану «Б» – диверсионные операции.
В одиннадцать, на день рождения Алфи, я решила блеснуть взрослостью. На мне было платье цвета озера Муриско, волосы собраны в изящный бант, белые балетки – ну прямо юная леди. Весь вечер я терпеливо сидела рядом с Сетом, подавляя желание носиться с остальными детьми. Даже вызубрила пару экономических терминов.
– У тебя много акций?
Он повернулся, не улыбаясь:
– Пока нет.
– Значит, ты не можешь жить бесплатно в своих отелях?
– Где логика между акциями и бесплатно, – начал он, но вдруг уголки
его губ дрогнули.
И понеслось! Полчаса лекции о гостиничном бизнесе (до сих пор могу наизусть рассказать всю структуру). Я кивала, улыбалась и украдкой поглядывала на Алфи, манившего меня присоединиться к веселью.
А потом случился Харли с его колой. Коричневая жидкость обрушилась на моё красивое платье. Сет молча подал руку, проводил в ванную и достал пятновыводитель. Без насмешек и язвительных фраз. Просто помог оттереть пятно и исчез.
В тот момент в моей голове заиграли скрипки. Ну, или что там играет у одиннадцатилетних влюблённых девочек. На следующий день он уехал в Бредфорд, а я вздыхала так громко, что мама спрашивала, не астма ли у меня началась.
Пункт третий: вербовка Алфи.
После долгих уговоров (и пары подзатыльников) мой друг согласился шпионить. Он исправно докладывал, чем занят Сет, звонил ли он (и кому) и во что был одет.
К двенадцати годам мой книжный шкаф напоминал филиал библиотеки Сета. Читала ли я «Основы корпоративного управления»? Нет. Зато знала все аннотации наизусть. Главное – правильная расстановка по алфавиту и едва заметная потрёпанность корешков для эффекта «усердного изучения».
Чем старше становился Сет, тем виртуознее он уворачивался от моих объятий, как папа от маминых:
Наши редкие встречи напоминали монолог Гамлета в исполнении гиперактивной белки (я) и немого камня (он).
Единственное, что могло его растрогать и проявить заботу, – мой чих! Так что чёрный перец стал моим тайным оружием. Я научилась чихать по заказу – лишь бы он беспокоился обо мне. (Сейчас всё проще: достаточно положить градусник на тумбочку и слабо охнуть – мой Перфекционист тут же превращается в тревожную няню.)
Правда Сета
Я искала Алфи, чтобы обсудить новый план по завоеванию Сета, когда из-за дубовой двери кабинета донёсся гневный голос:
– Ещё раз ослушаешься – пеняй на себя!
Глухой удар. Тишина. Потом – прерывистый шёпот, в котором дрожали сдавленные слёзы:
– Больше не повторится.
Я замерла, вжавшись в стену. Родители Сета всегда казались мне идеалом – улыбчивые, благородные, безупречные. Но этот шёпот, этот звук, будто кто-то сломал птице крыло, въелся в память навсегда.
– Подслушивать неприлично, Патель.
Я резко обернулась. Сет стоял на лестнице, пальцы судорожно сжимали перила. В его глазах я увидела то же, что когда-то поймала в своём отражении, случайно раздавив хрустальную фею из маминой коллекции – страх и беспомощность, которые нельзя показать.
От неожиданности я задела вазу. Она разбилась, и, прежде чем я успела моргнуть, Сет шагнул вперёд, прикрыв меня собой.
– Моя неосторожность, – сказал он отцу, появившемуся в дверях, и наступил на осколок.
Мистер Эванс рассмеялся. От этого смеха по спине побежали мурашки, и я машинально вцепилась в рукав Сета.
– Убери это. И научи подругу не шляться, где не следует.
Когда отец ушёл, Сет опустился на колени и начал собирать осколки. Я потянулась помочь, но он резко отстранил мою руку. Он брал их небрежно, будто нарочно давая острым краям впиваться в кожу. Капли крови смешивались со стеклом, а мне стало так стыдно, что я сжалась в комок.
Впервые я видела, как он нервничает. Как дрожат его пальцы. Как он ненавидит себя за эту дрожь.
Тогда я поняла: холодность Сета – не природная черта. Это щит.
А потом он подошёл с двумя стаканами лимонада, украшенными свежей мятой, и молча протянул один из них мне. Я так привыкла дразнить его, выхватывая напиток и выпивая залпом, что не замечала, как он всегда был рядом, защищая меня от всего. И вдруг в сердце возникло странное желание – не завоевывать его, а спасти. Вытянуть из этого холодного мира, где даже боль стала частью повседневного ритуала. Я сделала маленький глоток. Затем ещё один. Медленно. Так, как пил он.
Рождественское признание
Мне тринадцать. Ему – восемнадцать.
Я решила признаться ему в любви.
Казалось, лучше момента не найти: рождественский ужин, треск камина, мерцание гирлянд в тёмных окнах. Всё пахло хвоей, корицей и обещанием чуда.
Я стояла под омелой, сжимая в кармане горсть блёсток, и вдруг осознала: все думали, что я придираюсь к Сету просто из вредности. Даже Алфи не понимал, почему я выбирала для своих выходок именно его, а не более сговорчивых мальчишек. Но правда была в другом. Сет никогда не смотрел на меня свысока, как взрослые. Не поддавался, как Алфи и остальные. Он злился по-настоящему – без фальшивых улыбок, без снисходительных взглядов. Иногда (я обожала эти редкие моменты) даже восхищался моей изобретательностью. Он был вызовом. Остальные мальчишки – разноцветные подушки, удобные, но скучные.
Камин потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие тени. Сет что-то листал в телефоне, а я репетировала в голове признание, которое никак не могла выговорить.
– Ты… ну… как… – выдавила из себя.
– Всё хорошо, Айви, – отмахнулся он, даже не взглянув на меня.
В этот момент раздался звонок в дверь. Сет вышел в прихожую, а я увидела Алфи – он стоял в дверном проёме, крутил пальцем у виска и корчил мне глупую рожу.
И тут вошла она.
В чёрном платье. Уверенная. Взрослая. Невыносимо красивая.
Два года вырезок из журналов. Два года попыток красить губы незаметно, чтобы казаться хоть немного старше. А он просто… привёл её.
Она стряхнула блёстки с его плеча (мои блёстки) и бросила фальшиво-сладким голосом:
– Милый, рождественские феи отметили тебя.
– Эти феи, – процедил он, бросая на нас с Алфи равнодушный взгляд, – скоро отправятся спать. Да, Айви?
– Ой, какая прелесть! – она протянула руку к моему банту (который я ненавидела, но сегодня специально терпела). – Тебе очень идёт, малышка.
Сет напрягся. Он знал: слово «малышка» для меня было как красная тряпка. Я схватила первую попавшуюся фоторамку и швырнула её в стену.
– Ого! – Алфи мгновенно сориентировался, хватая следующую рамку. – А вот и мой ход!
Фото пролетело в сантиметре от них.
– Вдвоём к родителям! – крикнул Сет.
– Вы совсем… – начала незнакомка, бледнея.
– Сумасшедшие? – перебил Алфи, уже с третьей рамкой в руке. – Это наш фирменный рождественский квест! Сет, держи! – он запустил семейное фото в брата, которое тот поймал одной рукой.
– Алфи, отцу не понравится твоё поведение!
– Бежим! – Алфи схватил меня за руку и на ухо шепнул. – Пока они не поняли, что ты целилась не в неё, а в его чёрствое сердце.
Сет уже обнял свою девушку за талию и повёл в гостиную к камину. Туда, где я собиралась признаться ему в любви.
Его поступок разбил меня сильнее, чем любая фоторамка.
Финал (он же начало новой жизни)
Я ворвалась в спальню и рухнула на кровать. Слёзы катились по лицу, обжигая кожу. Алфи влетел следом, а за ним – мама с её вечными «я тебя понимаю» и историями о первых разбитых сердцах.
– У Сета девушки меняются чаще, чем мои носки, – бубнил Алфи, пытаясь разрядить обстановку.
Но мне было не до смеха. Я резко поднялась, подошла к камину в родительской спальне и швырнула в огонь дневник с планом «Как завоевать Сета». Страницы вспыхнули мгновенно, превращая мои глупые мечты в пепел.