Анастасия Гудкова – Вторая жизнь графини, или снова свекровь (страница 3)

Они ушли. Алеста первая. Рудольф — следом, бросив на меня взгляд, в котором читалось всё: и жалость, и досада, и… боль.

А я осталась одна. С бокалом. И с отчетливым осознанием: я всё испортила. Также, как и в своем мире.

Глава 3

Графиня — это не просто титул. Это ответственность. Это власть. Это… проклятая катастрофа, если вовремя не показать, кто тут главный. Особенно, если припомнить, что моя предшественница за каким-то бесом пригласила новоиспеченную невестку разделить с ней хозяйство.

Сказать по правде, я так и не определилась, нравится мне Алеста или нет. С одной стороны, сыну, даже чужому и малознакомому, я ведьму в жены не желала. Ни фигурально выражаясь, ни слыша про её прежние зельеварные увлечения. С другой… Глупо было отрицать, что что-то неуловимое в рыжеволосой девчонке было, такое, за что цеплялся взгляд. Хотелось, чтобы она была достойна.

В этот прекрасный, солнечный, птичье-щебечущий день, второй с того момента, как я оказалась в теле Габриэллы, я проснулась с мыслью, что наступило то самое идеальное утро, чтобы устроить «ревизию». У меня было чёткое правило: если всё кажется слишком спокойным — значит, пора этот мир встряхнуть. А пока встряхнули только меня, причём из другого мира. Этот же почему-то устоял. Непорядок…

Слуги узнали об этом первыми.

— Сегодня делаем обход, — сказала я, потягивая чай с ромашкой. Жуть, но желудок теперь у меня явно не стальной, как раньше. — Проверим кухню, кладовую, конюшни, мастерскую и покои прислуги.

— Но, миледи… — пробормотала экономка, пожилая мадам Лоретта с выражением вечного испуга. — Мы не… не предупреждали…

— Так в этом и смысл, дорогая. Предупреждают тогда, когда хотят, чтобы их обманули красиво. А я хочу увидеть правду. С пылью, жиром и пауками.

Она сглотнула. А я надела перчатки. Новая, полная ярких событий и отчаянного наведения порядка жизнь началась.

Начать, разумеется, следовало с самого сердца главного дома. С того самого, где денно и нощно готовилась пища для членов семьи. Потому что плоха та хозяйка, которая с кухни не начнет.

В кухне было жарковато. Пахло каким-то пресным варевом, а под потолком клубился дымок. Кажется, о существовании крышек для кастрюль здесь не слышали. Зато интерьер был уютным: стены и пол выдержаны в бежево-коричневых тонах с красными вкраплениями. Не то рисунок, не то помидором брызнуло.

— Что это? — я ткнула тростью в кастрюлю с нечто булькающим и зловонным.

Да, у меня теперь была трость — роскошная, с набалдашником в виде ястреба.

— Это… суп, миледи, — с готовностью отозвалась пышнотелая и румяная от духоты повариха.

— Суп? А где картофель? Где мясо? Где, прости господи, хоть какая-то специя? Это же еда для заключенных! Кто это готовил?

— Повариха Нелла, миледи, но она сегодня… заболела, — потупилась пышечка, старательно пряча глаза.

— О, чудесное совпадение. Передай ей, что завтра она либо подает нечто съедобное, либо ест свой суп сама. Целую кастрюлю.

Повариха закивала с такой скоростью, что голова, наверное, закружилась. А мы с Лореттой уже неслись дальше. На очереди была кладовая.

Картина, которая меня здесь ждала, была, откровенно говоря, так себе.

Плесень на зерне. Крысиные следы у бочек. Засушенные яблоки с червоточинами. Я стояла, едва сдерживая ярость.

— Где кладовщик? — процедила я сквозь зубы.

Кладовщик явился. Не сразу, правда. Звать его нам с Лореттой пришлось хором, многократно, поэтому ожидала я увидеть деда Мороза, не меньше. Впрочем, реальность оказалась недалека от моих предчувствий. Вид у кладовщика был такой, будто он пришел с похмелья и забыл, где работает.

— Ты. Уволен. — Я ткнула в него пальцем, и он даже не возразил. Просто исчез. В прямом смысле — вылетел из кладовой бегом.

— Новым кладовщиком будет Лоретта Грэйнс. — Я кивнула в сторону экономки. — Она хоть слепа на один глаз, раз не разглядела этот беспорядок, но зато честная. А вам, — обратилась к остальным слугам, заглянувшим на свою беду в кладовую на шум, — задание: перебрать ВСЁ. До последнего мешка. Сегодня.

Дальше мой путь лежал в конюшни.

Без магии. Без проклятой волшебной уборочной метлы. Лошади были прекрасные, но стояли в грязи по щиколотку. Молодой грум лениво чесал хвост единорогу (да, у нас, оказывается, был единорог, не спрашивайте, зачем), попутно жуя солому.

— Ты. Как тебя зовут? — резко спросила я.

— Грегор, миледи, — отозвался парнишка.

— Грегор, ты знаешь, зачем мужчине руки?

— Э… ну… чтобы…

— Чтобы работать, Грегор. А не чесать задницу. До вечера всё вычистить вручную. И расскажи мне завтра, из скольких частей состоит седло. Хочу проверить твою эрудицию.

Он побледнел и закивал, как марионетка на ветру. Я бросила быстрый взгляд на застывшую в полнейшем ужасе Лоретту и решила, что потрясений на сегодня многовато. Во всяком случае, дообеденную норму я уже выполнила, можно подкрепиться, а потом, с новыми силами, продолжить осматривать то, что мне досталось. Кстати, а куда запропастился мой местный сын?!

Глава 4

Мастерская. Она стала следующим пунктом моего крестового похода. Как там писали классики? К вам едет ревизор!

Я зашла внутрь большого деревянного здания через скрипящие на ветру ворота, и попала в огромное помещение, буквально заваленное всяким хламом. Гнилые доски, какие-то железяки, бутылки, штакетник, даже колесо от телеги. И всё это свалено как попало, без малейшей видимости порядка. Безобразие!

Хозяев этого места я нашла в столярке — крохотной комнате в конце, посреди которой возвышался стол. А вокруг него — шесть пьяных столяров, играющих в кости.

— Что это?

— Перерыв, миледи, — сказал один, пытаясь спрятать кубики.

— Это не перерыв. Это беспредел. Вы уволены. Все!

Мужчины разом протрезвели, будто их холодной водой окатило.

— Госпожа, простите! — тут же бухнулся на колени первый.

— Миледи, клянемся, больше такого не повторится! — приложил кулак к груди второй, глядя глазами побитой собаки.

— Умоляем, смилуйтесь! — взвыл третий.

И всё в таком духе.

— Десять минут, чтобы привести всё тут в порядок! — гаркнула я. — Или начну обучать этому ремеслу мою сноху. Думаю, ей это понравится.

И мужчины тут же бросились исполнять мой приказ. Вот она — сила порядка и дисциплина!

Вечером я едва доползла до гостиной и рухнула в кресло, усталая, но удовлетворённая. Слуги шептались, кто-то даже плакал, но поместье, наконец, жило. Дышало. Шевелилось, как и положено хорошо налаженному механизму.

— Ты совершила настоящий переворот, — с усмешкой заметил сын, заходя внутрь.

— Я всего лишь навела порядок. Зато ты теперь не умрёшь от супа с плесенью, и твоя лошадь не поскользнётся на навозе.

Рудольф усмехнулся, но взгляд у него был… тёплый, словно он испытывал за меня гордость.

А потом появилась сноха. Посмотрела на меня долгим взглядом и уселась напротив.

— Вы деспот, — сказала она. — Но поместье впервые сияет.

Я усмехнулась:

— Знаешь, дорогая. У деспота — тоже есть сердце. Просто оно в стальных доспехах.

И Алеста вдруг… улыбнулась.

Что ж, может, война всё-таки окончится перемирием?

Когда сын с невесткой слишком уж притихли, и перестали попадаться мне на глаза, я поняла — пора вмешаться.

Нет, правда, вот ты идёшь по коридору, и вдруг… тишина. Ни ругани, ни смеха, ни даже шагов. Ясное дело — что-то не так. Либо ссорятся молча (что хуже), либо строят козни (что вероятней). А может, вовсе решили уйти из поместья без моего ведома — тогда я точно кого-нибудь убью. Ну, в смысле, строго по аристократическому протоколу, с чашкой чая в руке.

Я выждала момент, когда Алеста уединилась в саду, якобы чтобы почитать. Ха. Читает она, ага. С книжкой, которую держит вверх ногами.

Я появилась позади нее с невозмутимым выражением лица, как и положено графине. Подошла, обошла лавочку сзади, холодно улыбнулась и с достоинством села рядом.

— Ну-с, дорогая. Поговорим, как женщина с женщиной.

Она вздрогнула и уронила книжку в траву.

— Вы опять подкрадываетесь, как тень! Это неприлично!