Анастасия Градцева – Ты мой худший вариант (страница 30)

Зак выходит первым, открывает дверцу, галантно подает мне руку, и мы вместе идем к центральному входу. Я украдкой любуюсь тем, как шикарно Зак смотрится в смокинге и брюках. Белоснежная рубашка красиво подчеркивает смуглую кожу, а серебряный дракончик в ухе добавляет хулиганства всему его образу. Боже, какой же он! Зак излучает такую мощную мужскую красоту, что нет ничего удивительного в том, что на него поглядывают все женщины вокруг. Вне зависимости от возраста и наличия мужа рядом.

Мы заходим в богато украшенный зал, где у стены установлена маленькая сцена, а всё остальное пространство занято нарядными, лениво прогуливающимся туда-сюда людьми.

– Мне так странно, что в музее проводят такие мероприятия, – задумчиво говорю я. – Помню, как мы сюда постоянно ходили, когда я в художке училась. Тут есть в собрании такие интересные работы Боровиковского…

– Ты в художке училась? – удивляется Зак. – Умеешь рисовать?

– Давно, – смущаюсь я. – И я не рисую… Так. Просто.

– Хочешь что-нибудь? – Зак подходит к антикварному столику, на котором стоят бокалы с шампанским. – Это вроде нормальное должно быть. А вот с едой тут грустно, максимум найдется какая-нибудь херня типа бутербродов.

– Ничего страшного, я не голодная, – я протягиваю руку, и Зак подает мне изящный бокал с золотистыми пузырьками.

Я осторожно пробую – шампанское кисловато-острое на вкус и приятно щиплет язык. А еще бокал отлично занимает руки, и можно не думать о том, куда их девать.

Мы болтаем с Заком, он периодически с кем-то здоровается и кому-то даже меня представляет.

– Громов, – возле нас останавливается темноволосый парень с обаятельной улыбкой и абсолютно ледяным взглядом, который на его красивом лице смотрится жутковато. – Неожиданная встреча. Разве тебя еще не лишили наследства?

– Откуда такой интерес к моей персоне? – улыбается Зак, по-волчьи скаля зубы. – Не трать силы зря, Ярослав. Они пригодятся, тебе же еще подлизывать и подлизывать, чтобы твой папочка пустил тебя в совет директоров.

Парень вместо ответа на оскорбление отправляет Заку ослепительную улыбку, но взгляд жестких глаз остается тем же.

– Рад, что в следующем году тебя здесь уже не будет.

А потом разворачивается и уходит.

А я только сейчас понимаю, почему его лицо казалось мне таким знакомым. Это же точь-в-точь тот римский легионер, портрет которого рисовала Аня! Я его еще себе сохранила, потому что было очень круто нарисовано.

– Зак, а кто это? – осторожно спрашиваю я.

– Мудак один, – неохотно отвечает он. – Сын Горчакова – владельца НДК. Он цветными металлами и инвестированием занимается. Забей.

Интересно, а Аня действительно портрет с него рисовала? Или это просто совпадение?

– Ладно, солнце мое, я оставлю тебя, – озабоченно говорит Зак, глянув на часы. – Пойду за сцену, я должен с отцом выйти, там в самом начале будет вручение сертификата. Но это недолго. Не скучай, ладно? А если кто-то лезть будет, скажи, что я вернусь и яйца ему оторву.

– Вот прямо так и скажу, – торжественно обещаю я. – Этими самыми словами!

Зак коротко ухмыляется, быстро целует меня и широким уверенным шагом идет к сцене. Я смотрю ему вслед, задумчиво попиваю шампанское и поэтому не сразу замечаю, что в меня сзади кто-то врезается.

Кто-то маленький, но очень сильный.

– Ой! – от неожиданности у меня дёргается рука, и шампанское выплескивается на пол и немножко мне на платье.

Я оборачиваюсь и вижу запыхавшуюся молодую женщину в темно-красном платье и с очаровательными кудряшками. Она хватает в охапку смешного малыша в костюмчике, который активно сопротивляется.

Так вот кто в меня врезался!

– Простите, – тяжело дыша, говорит она. – Простите ради бога! Лева! Лева, пойдем!

– Ни, ни, ни, – мотает он головой, выкручивается из ее рук и ловко ныряет под стол с шампанским. У стола красивые ножки в виде львиных лап, и вот эту лапу малыш принимается с интересом изучать. И протестующе визжит, когда мама пытается его оттуда вытащить.

– Ох господи, – она вытирает взмокший лоб. – Нам же сейчас на сцену идти! Ну почему все так не вовремя всегда?

– Хотите, я посмотрю за ним? – в порыве внезапного великодушия предлагаю я. – Он пока довольно спокойно сидит. И если вы недолго…

– Недолго! – с жаром заверяет она. – Буквально несколько минут! Я ему на свою голову показала, когда мы пришли сюда, эти ножки в виде лап, и все! Теперь он хочет играть с ними и больше ничего не хочет. Побудете с ним, ладно? Спасибо вам огромное! А то муж мне не простит, если я с ним на сцену не поднимусь.

– Конечно, идите!

Я присаживаюсь на корточки рядом с ребенком, который увлеченно играет и на меня даже не смотрит, а его мама убегает, стуча каблучками. Я поднимаю голову только в тот момент, когда ведущий объявляет, что на сцену приглашается Алексей Владимирович Громов с супругой и сыном. И вот широкоплечего хмурого Зака я, конечно, там ожидаю увидеть. А свою недавнюю знакомую с кудряшками и очаровательной улыбкой – совсем нет.

Очень милая у Зака мачеха. Странно, что он ее так не любит.

– Так, значит, это тебе мы покупали динозавра, да? – тихонько спрашиваю я у малыша, и он поднимает на меня зеленые глазки с длинными темными ресницами. Один в один как у Зака.

– Алексей Владимирович, мы так благодарны вам за этот вклад в покупку нового оборудования для областного онкологического центра! Скажите нам, пожалуйста, пару слов! – разливается соловьем ведущая, а я краем уха слушаю, как коротко и энергично говорит отец Зака.

Голоса у них немного похожи, но у старшего Громова он ниже и резче, каждое его слово звучит как приказ, хотя он всего лишь желает успеха новому отделению и здоровья всем присутствующим.

Самый мелкий из Громовых тем временем вылезает из-под стола. Кажется, львиная лапа уже изучена со всех сторон и больше исследовательского интереса не представляет. Мелкий («Лева!» – вспоминаю я) шустро тянет на себя белую льняную салфетку с подноса, на котором стоят бокалы с шампанским, и я каким-то чудом успеваю спасти их от катастрофы. Мне теперь уже совсем не до того, что происходит на сцене, потому что я слежу, как бы Лева не натворил тут дел. А для этого мне приходится стать его верным сопровождающим, ведь я интуитивно понимаю: начни я сейчас Леве что-то запрещать, он мгновенно разорется, и я с ним тогда абсолютно точно не справлюсь.

Мы с ним успеваем обойти на два раза мраморную колонну, понюхать розы в огромной вазе и даже потрогать барельеф на стене зала, правда, для этого мне приходится взять любопытного Леву на руки – иначе он не дотягивается.

– Это гипсовая копия фриза Парфенона, – охотно рассказываю я то, что помню из истории искусств, – они длиннющие были, метров сто пятьдесят точно. Но не все сохранилось, часть восстанавливали по рисункам. Это было еще до нашей эры, представь, как давно, да?

Я не уверена, что малыш понимает хоть слово из моего рассказа, но он хотя бы притих на это время.

– Немедленно уберите руки от моего ребенка, – вдруг слышу я тот самый жесткий голос, который только что вещал со сцены.

Я оборачиваюсь и вижу Громова старшего, а рядом с ним с виноватым видом семенит его жена. Увидев их, ребенок начинает радостно вопить «мамамамапапапапа» и вырываться из моих рук. Я тут же опускаю его на пол, и он, моментально про меня забыв, бежит к отцу. Тот подхватывает его на руки и смотрит на меня их фамильными зелеными глазами. Но смотрит так сурово, что я робею.

– Леша, – его жена пытается как-то исправить ситуацию, – я сама попросила ее, он не хотел идти на сцену, а нам уже пора было…Девушка, простите, пожалуйста! Мы вам правда очень благодарны, что вы присмотрели за Левой…

– Присмотреть – это не значит бегать с чужим ребенком по всему залу, заставляя себя искать, – отрезает он. – Присмотреть – это не значит хватать чужого ребенка на руки. Да как вы вообще додумались…

Я растерянно смотрю на него, даже не зная, что сказать в свое оправдание.

– Я не понял, – вдруг звучит за моим плечом злой, но очень знакомый голос. А руки по-хозяйски обнимают меня за талию. – А какого хрена ты на нее наезжаешь, пап?

Все тут же замолкают, только Лева что-то мурлычет, дергая отца за галстук.

– Эм, Зак, – я неловко улыбаюсь, оборачиваясь к нему. – Тут такая история. Просто так вышло, что меня попросили присмотреть за твоим братом, пока все были на сцене, а я с ним ушла, и твои родители не могли меня найти, и… В общем, я извиняюсь.

– Ты-то с чего извиняешься? – почти рычит Зак. – Это он должен извиниться.

Он делает шаг, и я оказываюсь за его плечом, словно за надежным укрытием.

– На свою жену ори, – с плохо сдерживаемой яростью говорит он отцу. – Это она у тебя не в состоянии нормально присмотреть за ребенком. А Лия….

– Да как ты смеешь так со мной разговари…

– Брейк! – вдруг звонко объявляет мачеха Зака. И у нее такое решительное лицо в этот момент, что я не к месту вспоминаю, что она входит в руководство Британского колледжа. – Мы не с того начали. Виновата тут и правда только я, но ничего страшного не произошло, так что давайте просто нормально познакомимся. Я Маша!

Она протягивает мне руку, Зак на нее злобно смотрит, но я высовываюсь из-за его спины и послушно пожимаю ее узкую горячую ладонь.

– Я Лия, – робко говорю я.

– Алексей, очень приятно, – цедит его отец, но руки мне не подает. Но, может, просто потому, что он держит ребёнка. – Маш, идем. Дома поговорим еще.