Анастасия Градцева – Бывшие. Сын для чемпиона (страница 6)
— Я хочу, чтобы меня тренировал Вадим!
— Вадим?!
— Он разрешил нам так его называть, — упрямо говорит сын. — Он классный, мам. Почему он тебе не нравится?
Я молчу.
— И почему он знает, как тебя зовут? — продолжает спрашивать сын.
— Он не знает.
— Он сказал «Полина», когда тебя увидел, — не дает сбить себя с толку Даня.
— Мы… — комок подступает к горлу. — Мы… Немного общались. Давно. Очень давно.
Но этого я, конечно, не говорю и никогда не скажу.
— Не забудь, что сегодня после продленки у тебя шахматный кружок, возьми тетрадку, — говорю я, чтобы перевести тему.
— Я не успею на шахматы.
— Почему?
— Сегодня в три первая тренировка. И Вадим сказал…
— Мне все равно, что сказал Вадим! Ты не идешь ни на какую тренировку!
Я повышаю голос так резко, что сын вздрагивает. Непроизвольно втягивает голову в плечи и смотрит на меня удивленно-обиженным взглядом.
Я стараюсь никогда на него не кричать, но сейчас я еле справляюсь с собой.
Черт, как же сложно…
Делаю выдох.
— Мне не нравится ваш Вадим как тренер, — спокойно говорю я. И один бог знает, чего мне это спокойствие стоит. — Это раз. Два — нам туда далеко добираться. Три — оплата за занятия действительно выше среднего. И четыре — мне очень жаль, что ты со мной не согласен, но пока ты маленький, некоторые решения принимаю за тебя я.
Даня молчит.
— Мы договорились? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами и относит тарелку в раковину. Потом буркает «Спасибо, было вкусно» и идет собирать рюкзак.
Я провожаю его до школы, пытаюсь поцеловать на прощание в щеку, но Даня не дается.
Ничего. Вечером помиримся.
— Я приду за тобой после шахмат, в четыре, — говорю я. — Люблю тебя, хорошего дня.
Он мотает головой и уходит по коридору вместе с толпой таких же малышей, а я убеждаю себя, что я правильно поступила.
Бегу домой, быстро переодеваюсь и уезжаю на заказ: в первой половине дня я подрабатываю в клининге, мою квартиры. Да, это не очень престижная работа, но за нее платят сразу, в этот же день. И это деньги позволяют нам с Даней держаться на плаву, пока я пишу большой сценарий, который мне заказали.
Если его примут, будет много денег. Можно будет и ремонт сделать, и в отпуск на море Даню свозить, и компьютер ему купить. Все будет. Лишь бы сценарий приняли!
Пока оттираю разводы на стене душевой кабинки, думаю над следующей сценой, которую буду писать вечером, и работа идет быстрее.
После того, как квартира сияет чистотой, я бегу домой, готовлю обед и прикидываю, не успею ли немного поспать до того момента, как надо будет идти за Даней.
Но тут звонит телефон. Незнакомый номер.
Может, это хозяева квартиры, где я была на уборке? Возникли претензии к моей работе?
— Да? — Я поднимаю трубку, и уже в следующую секунду у меня перехватывает дыхание, потому что я слышу низкий, с легкой хрипотцой, голос.
— Полина? Это Вадим Ардовский.
— Д-да… — тупо повторяю я, потому что оказалась совсем не готова к его звонку.
— У нас сегодня в три тренировка, и Данил…
— Данил не придет! — резко перебиваю его я. — Мы приняли решение, что он не будет ходить в ваш кружок.
— Хм.
— Какие-то проблемы? — агрессивно интересуюсь я.
— Только одна. Твой сын уже тут, на стадионе. Пришел со школьным рюкзаком. Я так понимаю, ты об этом не знала?
Глава 4.
— Как на стадионе? — У меня резко слабеют колени, и я хватаюсь за стену. — Он же должен быть в школе!
Я не верю. Просто не верю, что Даня мог так поступить, он же всегда был послушным мальчиком!
Сначала меня накрывает волной злости, но потом…
Потом я представляю себе его путь, и мне становится дурно.
Между школой и стадионом приличное расстояние.
Сначала надо дойти до остановки, затем сесть на нужный автобус, а потом еще идти пешком. Там минимум три дороги с оживленным движением, которые надо перейти. Там гаражи, где иногда стоят компании подростков. Там люди, там бродячие собаки, там…
Там большой взрослый мир, полный опасностей. А Даня еще слишком маленький для этого мира. Его мог увести чужой человек, его могли обидеть, его могла сбить машина, он мог потеряться!
Господи.
От ужаса я не могу нормально соображать, все перекрывает жуткий, какой-то первобытный страх за своего ребенка.
Если бы с ним что-то случилось, я бы не пережила.
Если бы с ним что-то случилось, я бы никогда себе этого не простила.
— Полина? Полина, ты тут? Ты слышишь меня? — пробивается ко мне голос Ардовского.
— Да, — хриплю я. — Я сейчас приеду и заберу его.
— Не торопись, Данил здесь под присмотром, — уверенно говорит Ардовский.
— Я все равно скоро буду. И… — Колеблюсь, но потом сухо добавляю. — И спасибо, что позвонил.
Кладу трубку первой, не дожидаясь ответа от Вадима, и вызываю такси.
Это, конечно, сильно дороже, чем автобус, а наш бюджет и так трещит по швам, но время сейчас ценнее денег.
Когда я вбегаю на стадион, меня все еще потряхивает от пережитого страха. Я нервно оглядываюсь, выискивая взглядом своего ребенка, и тут вдруг сзади на мое плечо опускается горячая тяжелая ладонь.
Я знаю, кто это, еще до того, как оборачиваюсь. Опознаю Ардовского каким-то шестым чувством, как зверь ощущает приближение хищника.
Но не это самое страшное.
Хуже всего реакция моего тела — от одного невинного прикосновения изнутри меня прокатывается горячая волна, оседая в низу живота.
Так было раньше: стоило нам потрогать друг друга, и это запускало необратимую химическую реакцию. Возбуждение и желание были сильнее страха, сильнее разумных мыслей. Я ничего не хотела так, как дышать терпким запахом его кожи, целовать, прижиматься, вплавляться в него всем своим телом.
Господи, я думала, что забыла это чувство. Была уверена, что той весной просто мне, юной и влюбленной, гормоны снесли крышу, а сейчас так не будет ни с кем и никогда.