Анастасия Гор – Рубиновый лес. Дилогия (страница 38)
– Трус, – выплюнул Оникс почему-то и взмахнул своим широким меховым рукавом. Впервые в жизни я, глубоко почитающая отца и мечтающая заслужить его признание, допустила мысль, что, быть может, он заслужил страдания от той боли, которая заставила его застонать и вернуть на лицо тисовую маску.
Соляриса увели – вот так просто, прямо посреди белого дня у меня на глазах. Он не воспротивился и даже не обернулся, ступая в сопровождении целой дюжины вооружённых воинов. Двери захлопнулись за его спиной.
В тот момент я вдруг поняла, почему мне так не хотелось уходить из таверны и возвращаться в замок – я просто предчувствовала беду. Она таилась за углом всё это время, как мелкий воришка, и, выскочив в самый неподходящий момент, вырвала у меня из рук все сокровища моего мира.
– Не гневись, дочка, – произнёс отец так мягко, словно успокаивал меня после мелкой семейной ссоры, пока я стояла там, посреди зала, с низко опущенной головой. Лишь смотря себе под ноги, я могла бороться со слезами и не допустить, чтобы они потекли по лицу. – Не стоит относиться к Солярису столь трепетно. В конце концов, он всегда был лишь твоим ездовым животным.
– Те дети, которых ты приказал отравить в Сердце, тоже были всего лишь животными? Поэтому их было не жалко, да?
Я сказала это раньше, чем успела подумать о последствиях. Но слёзы обернулись огнём в грудной клетке – может, я и не могла выдохнуть его, как дракон, но зато могла раскалить в этом огне свои слова. Правда была в туате Дейрдре такой же редкостью, как спокойные дни. Пришло время положить конец этой дурной традиции.
Однако ни правды, ни элементарного ответа на мой вопрос не последовало. Тогда я подняла голову, выпрямилась, как на уроках этикета или танцев, и развернулась к трону отца лицом. Эта его проклятая маска, скрывающая и лик, и эмоции… Как мне хотелось сорвать её!
– Дайре рассказал мне про Молочный Мор, – продолжила я, надеясь добиться хоть какой-то реакции, но отец лишь вяло переспросил, словно проявлял обычную вежливость:
– Молочный?..
– Так сами драконы прозвали Мор после того, как ты приказал торговцам отравить всё молоко, которое поставлялось драконам и их детям. Тысяча детёнышей сгинула из-за тебя в страшных муках, что положило начало и войне, и расправе над дядей Обероном…
– Я любил Оберона, – перебил меня отец, и в этот раз голос его даже не дрогнул. – Так же сильно, как любил Неру. Лишь они двое были для меня важны, как важна сейчас ты. Я бы никогда не затеял бойню там, где находится мой брат, поэтому всё, что рассказал тебе о Море Дайре, – неправда. Я даже никогда не слышал, чтобы его звали «Молочным». Люди не виноваты в войне. Всё началось с убийства Оберона…
– Опять ты лжёшь мне, отец! Ты убил невинных детей! Младший брат Соляриса тоже погиб там…
– Прикуси язык, дитя! Яд – оружие женщин и слабаков! Я никогда не отравлял ничьих детей. Даже драконье потомство, – по словам отчеканил Оникс и вскочил с трона так резко, что ему вновь понадобилась помощь Ллеу: тот подхватил короля под руку, не давая упасть, и позволил облокотиться о своё худое, узкое плечо. С его помощью Оникс спустился с платформы и остановился рядом со мной, так близко, что я почувствовала запах диких целебных трав, тянущийся из-под его маски. – Однажды лето обязательно сменит зиму, но пока за окном ещё метель. До тех пор ты будешь слушаться меня. Перестань быть такой доверчивой, Рубин, и перестань полагаться на других людей, а уж тем более на зверей. Ты можешь продолжать исследовать природу Красного тумана, но я советую предоставить это Мидиру. Тебе же лучше заняться гостями и своим праздником. На этом всё.
Отец оттолкнул Ллеу и направился к выходу из тронного зала, а следом за ним – все советники, идущие друг за другом в полной тишине. Лишь Гвидион, догнавший короля у самых дверей, всё-таки набрался храбрости заговорить с ним:
– Истинный господин, вам всё ещё нужно решить, что делать с тем мятежным простолюдином…
– Пусть Ллеу оставит его себе, если пожелает. Главное, избавьтесь от него так же быстро, как и от Соляриса. Почтить один рассвет будет достаточно.
Захлопнувшиеся двери скрыли от меня их дальнейший разговор, но и услышанного мне было достаточно. «
Поэтому его казнят уже завтра.
Родной замок ещё никогда не казался мне таким пустым и бездушным. Я без зазрения совести проигнорировала гостей, которых повстречала по пути в свою комнату, и даже не сразу заметила Маттиолу, караулящую меня у южного крыла. Она тут же принялась тараторить, что видела Соляриса в толпе хускарлов, направляющихся к башне-донжону, и что ей это, само собой, не понравилось. Я ничего не ответила. Особое отношение отца к Солярису прослеживалось даже здесь – вместо того чтобы бросить его в катакомбы, куда бросали всех пленников, Сола заперли в моей старой детской. Ещё одна насмешка. Раньше он ждал в донжоне возможности подняться со мною в небо… а теперь он ждал там свою смерть.
– Руби, ты меня слышишь?.. Ау, Руби!
Рукав хангерока промок, стоило мне приложить его к лицу, но сейчас было не время раскисать и сетовать на жизнь. Времени оставалось лишь на одно – спасти Соляриса. Но как я, имея лишь громкое имя, которое, однако, звучало гораздо тише имени моего отца, могла это сделать?
– Рубин, да поговори же со мной! – взорвалась Матти, вдруг схватившись за мой промокший рукав и буквально повиснув на нём, чтобы я не могла сдвинуться с места. – Ты что, плачешь?.. Почему? Что случилось?! Всё-таки что-то с Солярисом, да? Молю тебя, расскажи! Я хочу помочь! Я же твоя…
– Ты мне не поможешь, – сухо отрезала я и выдернула свой рукав из её тонких пальцев, покрытых мозолями от постоянных стирок да гаданий на углях, которыми Матти развлекала меня с детства. – Иди на кухню и вели мастерам подготовиться к следующей ночи пира. У тебя, должно быть, много дел.
– А как же ты? Ты… ты вся чумазая! Ещё и в крестьянской одежде… Гектор тоже безумно волнуется! Давай я помогу тебе принять ванну, а потом принесу чай и ты расскажешь, что произошло в тронном зале? Вместе мы придумаем, как помочь тебе и Солу, – пролепетала Маттиола, выжимая улыбку, на которую мне даже смотреть было больно. Ещё больнее, однако, было прокричать ей в лицо, изображая ярость:
– Ты снова перегибаешь палку, Маттиола. Забыла, что я твоя госпожа? Оставь меня в покое! И ни слова больше. Поди прочь!
Её округлившиеся глаза, похожие на две серебряные монеты, и руки, отпустившие меня и безвольно повисшие вдоль тела, навсегда врезались в мою память. Она даже побледнела, кожа стала в тон кремовому платью. А затем я, влетев в спальню, захлопнула перед Матти двери и, прижавшись к ним спиной, затаила дыхание, пока с облегчением не услышала её удаляющиеся шаги.
– Прости меня, – прошептала я себе под нос, спрятав влажное лицо в ладонях, и добавила, но уже мысленно, побоявшись произносить это вслух: «И ты, и Гектор, и все прочие должны быть от меня как можно дальше, когда я сделаю то, что собираюсь сделать».
Когда Оникс узнает, что Солярис сбежал, а вместе с ним и я, его подозрения ни в коем случае не должны пасть на моих друзей. А побег – это единственное, что приходило мне сейчас на ум. Как ещё спасти жизнь Солярису, неспособному летать, кроме как со мной в седле? Я должна была увести его отсюда, найти ему безопасное пристанище, а уже затем разбираться с Красным туманом и паранойей отца. Всё по порядку.
С этой мыслью я подошла к шахматной доске, разложенной на моём читальном столике рядом с открытыми книгами, и подобрала с неё фигурку ферзя, переделанного в дракона. В шахматах ферзь, называемый в народе «королевой», был сильнейшей фигурой – последний оплот защиты короля, предводитель его армии и личный страж. Возможно, я так любила шахматы именно по той причине, что они очень напоминали мою жизнь.
Только сейчас король и ферзь поменялись местами.
Думай, Рубин. Думай. Думай!
– Гектор – нет. Маттиола – нет. Мидир – откажет сразу. Гвидион… Пф! Ллеу? Нет, откажет тоже… Кто остаётся? – бормотала я себе под нос, кружа по комнате со страшным осознанием, что мне не к кому обратиться за помощью.
Как справиться одной не то что со стражей на крепостной стене, но хотя бы с охраной башни-донжона? И там и там наверняка сейчас лучшие хускарлы отца – преданные, как цепные псы. Таких не обмануть. Не купить золотом. И не напугать. Будь со мной крепкий мужчина, способный если не вывести их из строя, то хотя бы отвлечь… Главное ведь – это добраться до Сола и взлететь, а дальше поминай как звали!
Там, в тронном зале, отец сказал, что на совести Соляриса смерть девяти крестьян. Почему девяти, если их было десять?
Не может быть… Их ведь всех разорвали у меня на глазах! Это невозможно… Невозможно же, правда?
– Дикий! – выругалась я, хлопнув себя по лбу. Во мне вспыхнула робкая надежда, но затем… – Только бы это был не Йоки! Только не Йоки!