Анастасия Гор – Ковен тысячи костей (страница 100)
– Ты не сделаешь этого! – воскликнула она, перегородив Тюльпане путь. – Не смей жертвовать собой ради этих никчемных болванов! Вся их возня с демонами – не наши проблемы. Кто виноват в том, что царица родилась этой пустоголовой, криворукой девчонкой?! Ты не обязана расплачиваться за чужие ошибки!
От услышанного Морган очнулась и закричала сквозь слезы, душащие нас всех:
– И не надо! Мы придумаем что-то другое! Я могу попробовать…
Тюльпана отмахнулась от нее, не сводя с Авроры глаз, и сказала:
– Этого Паук и добивается – хочет, чтобы у нас не осталось выбора, чтобы мы отпустили его… А пока мы будем придумывать что-то другое, он сожрет половину Вермонта! Нет, так не пойдет. Все мы знаем, чем это должно закончиться. Слушай меня, Морган: я не виню тебя. Я прожила достаточно и не боюсь смерти. Тем более что эта смерть спасет сотни невинных жизней… И мою семью.
– Твоя единственная семья – это я! – Аврора схватила Тюльпану за руку, пытаясь выбить из нее атам, но Тюльпана держала крепко. – Я и только я!
– Ха! И как давно ты поняла это? – Тюльпана толкнула Аврору в грудь, и та качнулась назад, едва удержав равновесие на шпильках. – После того как оказалась на грани смерти из-за Вестников даров? Или после того, как Морган поделилась с тобой своей церковной мудростью? Очнись, Аврора! Мы никогда не были семьей. Ты – женщина, подарившая мне жизнь, но ты не мать. Настоящие матери не лишают своих детей счастья, а Киллиан и Генри были моим счастьем! Так что слишком поздно играть со мной в дочки-матери. Аврора, просто уйди с дороги. Уверена, ты быстро обо всем забудешь – как только прошвырнешься по Таймс-сквер и прикупишь себе новое платье.
Тюльпана расставила пальцы веером, демонстрируя Авроре готовность обороняться, если та попробует ей помешать, на что Аврора прижала свой зонт к груди. Ветер взъерошил ее вишневые волосы и манто из лисьего меха. Когда они с Тюльпаной пели, их голоса сливались в унисон, звуча как один. Одинаково гордый стан, одинаковые глаза, напоминающие фиалковые лепестки, и одинаковые замашки с претензией на аристократичность… А еще одинаковая непредсказуемость.
– Упрямая, несговорчивая девчонка, – пробормотала Аврора устало. – Возможно, ты права, и мы действительно не созданы для того, чтобы быть семьей. Иначе как объяснить тот факт, что ты знаешь меня настолько плохо? Я всегда получаю то, что хочу. Любой ценой. А сейчас я хочу, чтобы ты осталась жива! И еще, чтобы ты меня…
Последние слова Авроры заглушила моя музыка, заигравшая уже по третьему кругу, как заевшая пластинка. Затем она развернулась на шпильках и, опередив Тюльпану, побежала к Пауку, раскрыв на ходу зонт с острыми металлическими спицами.
Одна из них выгнулась и заменила Авроре ритуальный атам, воткнувшись Пауку в шею между головами. Из маленького отверстия ударила струйка черной крови, но вскоре она превратилась в реку, в которой утонуло все живое, превращая мой давний сон в кошмарную явь.
– Мама!
Тюльпана закричала так громко, что у меня заложило уши, но еще громче закричал Паук. Коул воткнул в землю меч и схватил меня, заставляя уронить скрипку, чтобы я спряталась в его объятиях от взрыва. Солнце давно село, но даже ночь казалась светлой и ясной по сравнению с той первобытной тьмой, из которой был соткан Паук. Эта же тьма выстрелила во все стороны брызгами, шипя и плюясь, и захлестнула лес. Я держала глаза открытыми, но все равно ничего не видела – только чувствовала руки Коула, стискивающие меня до боли в ребрах, и прислушивалась к своему ковену. Диего звал Морган, веля ей крепко держаться за него, а Сэм окликал Зои, до которой не успел дотянуться – она упала где-то за деревьями вместе с Исааком. Тюльпана же по-прежнему кричала… Имя Авроры снова и снова срывалось с ее губ, но та сгинула в черноте самой первой. И, в отличие от нас, безвозвратно.
Спустя несколько минут темнота рассеялась – осталась только выжженная трава, растаявший по всей площади снег и небольшая воронка, словно поблизости действительно взорвалась бомба. В центре этой воронки что-то скреблось – нечто тощее, голое и покрытое багряной слизью. Лишь приблизившись, я смотрела узнать в этом «нечто» мужчину лет сорока с длинными, слипшимися волосами, острым крючковым носом и желтушным лицом.
– Это… Тимоти Флетчер? – растерянно произнес Коул.
Сэм, уже отряхнувший напуганную Зои и поставивший ее на ноги, осторожно подступился к воронке, выставив перед собой «Глок». Незнакомый мне мужчина дергался, как выброшенная на берег рыба, и таращил глаза так сильно, что они, казалось, вот-вот выскочат из глазниц.
– Не понимаю… – прохрипел он скрипучим, полым голосом. – Я… Кто вы? Что я здесь делаю?..
– Как удобно быть психом. Раз – и амнезия! – усмехнулся Джефферсон, бросая надоевший клеймор на землю и вытирая запачканное лезвие фалькаты о штанину. Ему тоже досталось: висок был разбит, но лицо сияло, даже залитое кровью. Пройдя к воронке мимо остальных, Джефф мимоходом похлопал Морган по плечу: та прижималась к боку Диего, вся бледная и осунувшаяся не то от истощения, не то от шока.
– Ему должно быть сейчас очень плохо, – хмыкнул Исаак без доли сожаления, нависая над дрожащим Флетчером с выступа. Уж он-то, вновь побежденный собственным ручным диббуком, прекрасно знал, о чем говорит.
– Переживет. В участке этому говнюку придется куда хуже!
Сэм спрыгнул в воронку и одним быстрым движением застегнул за спиной Флетчера наручники, как всегда пристегнутые к поясу. Нечто темное и длинное, напоминающее дождевых червей, еще извивалось у Флетчера в ногах. Маленькие лоскуты тьмы истлевали, превращаясь в ничто, и я не могла отвести от них глаз. Мерзкое существо, прозвавшее себя Пауком, непременно войдет в историю моего ковена. Я никогда не забуду его предсмертный крик, сотрясший землю, и кошмарные деяния, которые пропитали эту землю невинной кровью. Нашу победу я не забуду тоже.
Как не забуду и жертву, принесенную во имя нее.
Тюльпана опустилась подле кратера на колени. Перед ней лежали перчатки из лиловой замши – единственное, что осталось от легендарной Авроры Эдлер, как от могущественного диббука остался всего-навсего несчастный сумасшедший.
– Тюльпана…
Я села рядом с ней и, не колеблясь, обняла за плечи. Тюльпана терпеть не могла прикосновения, особенно те, что сквозили непрошеной жалостью. Но впервые она не оттолкнула меня и даже не отругала за эту вольность; кажется, наоборот, прижалась теснее, подтягивая к коленям смятые перчатки.
– Аврора считала, что помогать другим – проявление слабости, – выдавила Тюльпана, растирая в пальцах мягкую замшу. Глаза ее были сухими и стеклянными, но голос дрожал и гремел, как первые звуки шторма. – Она даже идти с нами не хотела, передумала в самый последний момент… Я все гадала почему…
– Потому что здесь была ты, ее дочь, – прошептала я, пытаясь подобрать правильные слова, которых у меня не было. – Пути матери порой так же неисповедимы, как и Господни, но любовь их обоих безусловна, даже если незрима. Я не так уж хорошо знала Аврору, но… Она всегда умела удивлять.
– Удивлять, да… И добиваться своего. Напоследок Аврора сказала, что ищет моего прощения, – прошептала Тюльпана, поднося замшевые перчатки к лицу, будто хотела уткнуться в них носом. На замше еще держался парфюм Авроры – розы, гранатовое вино и жасмин. – Однажды я сама сказала ей, что единственный способ заслужить мое прощение – это умереть. Боже мой… Она ведь и правда сделала это! Ради прощения?! Ради меня! Как же ковен Шепота?.. Как же наша вражда? Аврора всю жизнь преследовала меня, как стая чумных птиц. Она была моей тенью и моим проклятием… Именно поэтому она всегда была рядом.
– Тюльпана… – снова попыталась я, но та лишь покачала головой и вскочила с земли с перчатками в руках.
– Мне нужно это обдумать. Я буду ждать вас дома.
Она ринулась в лес и растворилась в нем, прежде чем я успела придумать, как еще могу ее утешить. Возможно, это даже к лучшему, ведь кому, как не мне, знать – даже время не лечит. А слова не лечат тем более.
Я перебрала пальцами жухлую траву, вглядываясь в черноту, разъевшую ее до основания. Здесь стояла Аврора – здесь же она умерла. Мама рассказывала о ней с самого моего детства… Предостерегала. Пугала ею и заставляла восхищаться одновременно. Хведрунг, Королева Шепота, Страсбургская Лисица и еще дюжина имен, которыми Аврора успела обзавестись за шестнадцать веков, – я знала их все наизусть. Знала ее походы против Инквизиции, ее преступления, подвиги и даже ее ритуалы. Она столько раз предавала мой ковен… И столько же раз его выручала. Возможно, без нее все бы закончилось для меня еще в Кливленде. Сложно было найти столь неоднозначную фигуру, как Аврора Эдлер, и столь же неоспоримо великую ведьму. Я никогда не понимала, как мне следует относиться к ней, но одно знала точно – без нее мир станет гораздо скучнее.
– Спасибо тебе, Аврора, – прошептала я, ласково погладив выжженную землю. – По какой бы причине ты ни сделала это на самом деле… Спасибо.
Все начали разбредаться кто куда. Не переставая сыпать отборными ругательствами, Сэм потащил голого и воющего Флетчера через лес (очевидно, в сторону машины, на которой они добрались сюда от цирка). Зои привычным хвостиком увязалась за ним – вероятно, чтобы избежать моих расспросов и новых ссор из-за ее привычки умалчивать обо всем, что вообще-то нам всем стоило бы знать. Джефферсон забинтовывал руки, искусанные тварями, а Исаак исследовал опушку, наконец-то оклемавшись. Опираясь на копье, Гидеон держался за спиной Ферн, пока та выбирала из своих волос ошметки грязи и сломанные ветки. Смотрел он на нее абсолютно безразлично, но тем не менее все-таки смотрел – внимательно и почти не моргая. Коул наблюдал за ними обоими издалека, да так увлеченно, что даже не замечал, как я, пользуясь моментом, залечиваю его раны. Над каждой из них, будь то синяк или порез, я шептала: «