Анастасия Герц – Эхо мщения (страница 1)

Анастасия Герц

Эхо мщения

Глава 1. Тени Василеостровских дворов

Серые глаза Елены Сергеевны Волковой отражали влажный блеск петербургских булыжников, словно зеркала, в которых застыла вся меланхолия этого проклятого города. Она выскользнула из узкого двора-колодца на Василеостровской стороне, где каждый камень помнил шаги тысяч безымянных душ, искавших укрытия от жестокости мира. Тёмное пальто цвета мокрого асфальта сливалось с вечной петербургской сыростью, превращая её в призрак, скользящий между теней и реальностью.

Дождь барабанил по крышам с монотонной настойчивостью метронома, отбивая ритм её терпеливой охоты. Каждый её шаг был выверен до миллиметра, каждый вдох рассчитан так, чтобы не нарушить хрупкое равновесие между дневной маской архивариуса и ночной сущностью той, кого улицы знали как «Эхо». Под пальто, словно продолжение её тела, покоились инструменты её ремесла: компактная камера с телеобъективом, цифровой диктофон размером с пуговицу, прибор ночного видения и складной нож – последнее напоминание о том, что месть требует готовности пролить кровь.

Она заняла позицию напротив ресторана «Золотая рыбка» на Большом проспекте, где сквозь запотевшие стёкла различала силуэт Виктора Петровича Соколова. Мужчина средних лет с располневшей фигурой успешного хищника неспешно нарезал дорогое мясо, запивая его вином, цена которого превышала месячную зарплату честного человека. Елена прислонилась к стене старинного особняка, чувствуя, как холодный камень просачивается сквозь ткань пальто, и терпеливо ждала. Время для неё потеряло обычный смысл – существовали только моменты до и после, разделённые гранью справедливости, которую она намеревалась восстановить.

Виктор Петрович вышел из ресторана ровно в половине одиннадцатого, его массивная фигура двигалась с неожиданной грацией хищника, почуявшего добычу. Елена отделилась от стены, словно тень, обретшая плоть, и скользнула за ним по блестящим от дождя тротуарам. Она поддерживала дистанцию в сорок метров – достаточно близко, чтобы не потерять цель, но далеко настолько, чтобы остаться незамеченной в лабиринте петербургских переулков.

Их путь пролегал через весь город – от Василеостровской стороны к Невскому проспекту, где неоновые огни магазинов превращали дождевые лужи в калейдоскоп цветных отражений. Елена фотографировала каждый поворот, каждую остановку, создавая карту преступных маршрутов Виктора. Её камера щёлкала беззвучно, словно сердце механического призрака, фиксируя доказательства с методичностью патологоанатома, вскрывающего труп.

Первая остановка – кафе «Старый Петербург» на Невском, где красные плюшевые диваны помнили признания в любви и деловые сделки равной степени порочности. Виктор уселся в дальний угол, спиной к стене, откуда мог контролировать весь зал. Елена заняла позицию в арке напротив, настроив телеобъектив на максимальное приближение. В кадре появился нервный мужчина в дорогом костюме, чьи руки дрожали сильнее осенних листьев на ветру.

Обмен был быстрым и профессиональным: два чёрных кейса переходили из рук в руки, словно танцуя смертельный танец коррупции. Елена зафиксировала каждый момент, каждый жест, каждое выражение лица. Её пальцы двигались по камере с хирургической точностью, создавая цифровые слепки преступления. Дождь усилился, превратив мир в размытую акварель, но её объектив оставался кристально чистым, защищённый специальной линзой.

Когда встреча завершилась, Виктор двинулся дальше, его походка стала более целеустремлённой, более хищной. Елена следовала за ним, сливаясь с толпой поздних прохожих, её тёмная одежда делала её практически невидимой в петербургской мгле. Они миновали Аничков мост, где бронзовые кони вздымались в вечном прыжке к недостижимой свободе, и углубились в переплетение переулков между Фонтанкой и Мойкой.

Заброшенный склад у Фонтанки встретил их скелетом разрушенных стен и выбитыми окнами, зияющими, как пустые глазницы. Когда-то здесь производили текстиль для всей империи, теперь же это место служило декорацией для более тёмных сделок. Елена вскарабкалась по пожарной лестнице с ловкостью кошки, её движения были бесшумными, словно она всю жизнь провела в тени.

С высоты третьего этажа она наблюдала, как Виктор встречается с тремя мужчинами в углу бывшего цеха. Направленный микрофон, размером не больше авторучки, улавливал каждое слово их разговора. Елена настроила запись, и голос Виктора зазвучал в её наушниках с пугающей отчётливостью.

– Проблема с Петровым должна быть решена до конца недели, – говорил Виктор, передавая конверт одному из собеседников. – Архивариус становится слишком любопытным. Мы не можем позволить себе такие риски.

Кровь Елены превратилась в лёд. Детектив Петров – имя, которое она встречала в своих исследованиях, связанное с нераскрытыми делами и внезапно исчезнувшими уликами. Теперь она понимала, что коррупция проникла глубже, чем самые мрачные её подозрения.

– Сколько он знает? – спросил высокий мужчина с шрамом через всю щёку.

– Достаточно, чтобы создать проблемы, но недостаточно, чтобы нас уничтожить, – ответил Виктор, доставая из кармана фотографию. – Вот наша цель. Работает в городском архиве, живёт одна, никого не интересует. Идеальная жертва для несчастного случая.

Елена не могла разглядеть фотографию, но интуиция подсказывала ей, что там изображена она сама. Её руки продолжали методично фиксировать разговор, даже когда разум кричал о бегстве. Профессиональная выдержка, выкованная годами подготовки, оказалась крепче инстинкта самосохранения.

– Петров согласился? – продолжил расспросы мужчина со шрамом.

– Петров сделает всё, что мы скажем. У него нет выбора – мы знаем о его маленьких развлечениях с несовершеннолетними. Он наш карманный пёс, и он будет лаять, когда мы прикажем.

Документы и деньги переходили из рук в руки, словно совершался какой-то богохульный обряд. Елена фиксировала каждую деталь, каждое лицо, каждый жест. Её камера работала беззвучно, создавая цифровую летопись преступления.

Последняя остановка – частный клуб «Мефистофель» в подвале под книжным магазином на Литейном. Елена добралась туда первой, заняв позицию в подворотне напротив. Сквозь щель в заколоченном окне она наблюдала, как Виктор спускается по узкой лестнице в подземелье, где красный свет превращал всё в подобие препреисподней.

Детектив Петров ждал его в дальнем углу зала – высокий, худощавый мужчина с глазами хищника и улыбкой, от которой стыла кровь. Елена настроила камеру на максимальное приближение, её пальцы двигались по кнопкам с безошибочной точностью хирурга.

– Наш архивариус становится проблемой, – сказал Виктор, пожимая руку детектива. – Пора применить более радикальные меры.

– Я уже работаю над этим, – ответил Петров, принимая конверт. – Несчастный случай на рабочем месте. Архивы – опасное место, полно тяжёлых стеллажей и острых углов.

Елена почувствовала, как адреналин бежит по венам ледяными иглами. Они планировали убить её, и делали это с такой обыденностью, словно обсуждали меню на обед. Она продолжала снимать, её профессиональная выдержка не позволяла дрогнуть даже перед лицом собственной смерти.

– Главное – никаких лишних вопросов, – добавил Виктор. – Она одинока, никого не интересует. Идеальная жертва.

– Не волнуйтесь, – заверил Петров. – К концу недели проблема будет решена. А пока мы усилим наблюдение. Мне нужно знать её распорядок дня, привычки, слабые места.

Разговор продолжился ещё минут десять, но Елена уже зафиксировала главное: они знали о её существовании, планировали убийство и включили в заговор коррумпированного полицейского. Когда встреча завершилась, она отступила в тень, чувствуя, как весь мир сжимается до размеров одного вопроса: успеет ли она завершить свою миссию прежде, чем они завершат свою?

Обратный путь домой превратился в шахматную партию с невидимым противником. Елена меняла маршрут каждые несколько кварталов, использовала отражения витрин для наблюдения за тылом, дважды входила в подъезды и выходила через чёрные ходы. Навыки, отточенные годами одиночной войны, теперь стали вопросом жизни и смерти.

Только оказавшись в безопасности своей квартиры, она позволила себе выдохнуть. Дрожь в руках, которую она подавляла всю ночь, вырвалась наружу, словно землетрясение после долгого напряжения тектонических плит. Елена прислонилась к двери, чувствуя, как холодный пот покрывает её лоб, и медленно, методично начала трансформацию из «Эхо» обратно в архивариуса Елену Сергеевну Волкову.

Фотолаборатория, оборудованная в бывшей кладовке, встретила её красным светом и знакомым запахом химикатов. Елена развивала плёнку с ритуальной точностью, каждое движение отточено до автоматизма. В красноватом свете проявлялись лица её врагов – сначала размытые контуры, затем чёткие черты, и наконец, полная картина преступления.

Она изучала каждую фотографию через лупу, словно судья, выносящий приговор. Лицо Виктора, его довольная улыбка, жест, которым он передавал деньги, – всё это складывалось в неопровержимую картину вины. Детектив Петров с его хищными глазами и продажной улыбкой дополнял мозаику коррупции.

Когда она прослушивала записи, голос Виктора, обсуждающего её устранение как «проблему архивариуса», вызвал воспоминание, которое она изо всех сил пыталась подавить. Шестнадцатилетняя девочка, разбитая и окровавленная, умоляющая о справедливости в кабинете того самого детектива Петрова. Его равнодушный взгляд, формальные вопросы и итоговое заключение: «Недостаточно доказательств для возбуждения дела».