Анастасия Евстюхина – Мюонное нейтрино, пролетевшее сквозь наши сердца (страница 34)
Высокий, субтильный, как большинство быстро вытянувшихся юношей, немного сутулый, в стареньком сером свитере – обычный, в сущности, парень стоял на обочине пустого шоссе с абсолютно бестолковой в его руках астрономической картой, но некий таинственный неумолимый закон природы делал его в этот миг для Таи центром всей пульсирующей, шуршащей, живой Вселенной, средоточием вращающейся звездной воронки.
Она понимала: он парень ее подруги.
Он знала: эти несколько минут – все, что у нее есть.
Она чувствовала.
И ничего не могла с собой поделать.
Счастье.
Безразмерное, концентрированное, сверхплотное. Как материя за мгновение до Большого взрыва.
Все звезды, спрессованные в одной точке.
Тая испытала непреодолимое желание выразить накрывшее ее чувство. Более древнее, чем Захар или она сама. Более важное, чем они оба.
– Представь, прямо сейчас, в эту секунду, мюонное нейтрино пролетает сквозь нас. Сквозь твое сердце сначала и потом сквозь мое.
– Че-че?
– Ну… мюонное нейтрино. Частица такая. Забудь, ладно.
Расквашенную вдребезги, рассыпанную по асфальту романтику не собрать, да и незачем. Из-под горки с низким шмелиным гудением выбрела одинокая поздняя машина.
– Я могу тебе подарить. – Захар протянул Тае звездную карту. – Посмотришь потом сама свое созвездие.
– Ну спасибо.
Тая увяла плечами и головой. Ей вдруг резко захотелось спать. Время как-никак шло к рассвету.
Они с Захаром продолжали стоять очень близко; точнее, предельно близко для людей, не собирающихся прикасаться друг к другу.
И вдруг он сделал нечто странное.
– У… тебя… тут… – произнес Захар бессвязные слова, руки его вспорхнули – эта внезапность ввергла Таю в ступор. Едва ощутимо он коснулся пальцами ее висков – всего на миг! – бог знает что он мог означать, такой жест – слишком быстрый и слишком робкий, чтобы поддаваться истолкованию.
– Спокойной ночи, – Тая решительно повернулась и направилась в сторону садоводства.
Люсе она решила ничего не говорить.
Ноябрь
– Ты хочешь вылечиться?
– Вылечиться – да. Толстеть – нет, – повторила в который уже раз Тая.
– А если одно невозможно без другого, – не унималась доктор О. – Твоя цель – победить страх. Твой страх перед нормальной жизнью. Именно он делает тебя больной. А не еда. Еда не может быть врагом. Она – жизнь. Обещай мне подумать об этом.
Тая кивнула.
– И еще вот над чем. В книге Лобсанга Рампы «Третий глаз» описан случай: герой, поступивший учеником в монастырь, получив на десерт маринованные орехи, которые любил с детства, выпросил у товарища дополнительную порцию в обмен на предмет одежды и был за это строго наказан. В чем состоял его проступок с точки зрения наставника-монаха? Во время завтрашней беседы мне хотелось бы услышать твою версию.
Доктор О. Олицетворение полноты, округлости, мягкости.
Женщина, которая хочет, чтобы Тая растолстела.
Чтобы Тая лишилась своего оригами-тела.
Тая против доктора О.
Их разговор – всегда поединок.
Противостояние острого и круглого… Твердого и мягкого.
«…Как облака и камни играют в го».[8]
Решить загадку доктора О. для Таи – дело чести.
Сквозь проем в стене, где могла бы быть дверь, но ее нет, слышно, как живет Корнева.
Настроение у нее хорошее.
– Бэм! Бэм! Бэ-э-э-э-э-э-э-эм!
Катя не ищет бабушку – она спит после укола. Нянька сегодня злая, достал ее Катин режим non-stop search, умертвили Катю на два часа тишины.
Тая лежит на кровати. За ней наблюдает белый мутный глаз плафона. Наташка читает в смартфоне что-то про беременность и роды. Она всегда читает только про это. Готовится.
Иногда она отрывается от чтения, кладет ладонь на живот, смотрит куда-то за стену, за территорию больницы, за линию горизонта. Лицо у нее мечтательное, светлое.
Внутри нее – ребенок.
Она уже видит его своим вневременным материнским оком.
Вот он бежит нагишом по пляжу.
Пяточки-яблочки, прыгающие кудряшки, крылышки-лопатки.
Наташка уже любит его.
Тая не должна пасовать перед загадкой.