Анастасия Ермакова – Неизбежность друг друга (страница 7)
Когда девушки купили вещи, обувь и аксессуары на все случаи жизни, Ева предложила выпить по бокальчику шампанского, чтобы отпраздновать обновление гардероба Полины. Они уютно устроились в одном из небольших пражских ресторанчиков недалеко от Карлова моста, откуда открывался чудесный вид на вечернюю Влтаву. Та сейчас вся была испещрена огоньками речных трамвайчиков и прогулочных теплоходов.
Полина любила Влтаву. Гораздо больше родной Москва-реки, отталкивающей ее сухостью и чопорной официальностью набережных, в которых Полина не чувствовала души реки. Она представлялась Полине эдакой жесткой чиновницей в строгом костюме, под взглядом которой ежатся подчиненные. И никак не угадать, что у нее на сердце, что на душе. Мосты и набережные Влтавы, напротив, сразу же показывали характер своей хозяйки-реки. Меланхоличная, задумчивая, как средневековая дама сердца какого-нибудь безнадежно влюбленного в нее рыцаря, окутанная дымкой вечной печали и романтики…
Полина готова была бесконечно наблюдать за нею, погруженная в свои мысли или, наоборот, не думая ни о чем. Из задумчивости ее вывел звонкий голосок Евы, которая вовсе не была настроена на созерцательный лад.
– Обожаю сухое! – Ева зажмурилась, отхлебывая из бокала искристую, нежно-золотую влагу. – Дорогая, а расскажи, как вы познакомились с Альбером?
Тут уже было расслабившаяся Полина чуть напряглась и судорожно начала соображать, что говорить. Вдруг, решив рассказывать все, как есть, ничего не выдумывая, она выдохнула:
– А вот так же, в баре. Прозаично и банально, представляешь? Он оплатил мой счет и завязал разговор.
Ева пригубила шампанского и улыбнулась:
– Иногда банальное начало знакомства сулит небанальное продолжение.
– О да, – Полина кивнула, чувствуя, как к ней возвращаются все ее на время затаившиеся мысли об Алберте, и неприязнь к нему вспыхнула в ней с новой силой.
– Знаешь, я даже чуть-чуть завидую тебе, – лукаво шепнула Ева, замолчала на пару мгновений и, рассмеявшись каким-то своим мыслям, добавила, – потому что Альбер – идеальный, понимаешь?
– Идеальный… – автоматически повторила Полина, чувствуя, как это восхищение Евы еще больше распаляет в ней раздражение. – Слушай, а почему ты называешь его Альбером, на французский манер?
– Он всегда любил оригинальность и так представился мне при первой встрече. Помню, это было на тусовке в честь открытия первой линейки глянца его издательского дома. Я как раз только победила в конкурсе «Мисс Прага» и была лицом обложки… Ох, и напились мы тогда… Алберт Враницкий. Вот это мужчина! Пикантности добавлял тот факт, что он только недавно вернулся из своего добровольного изгнания…
– Изгнания? – с интересом переспросила Полина.
– Да, у него была какая-то темная история в Гималаях. Очень неприглядная. Альбер с двумя друзьями поехал в горы… И один из этих друзей пропал без вести. Потом в их палатке нашли то ли легкие наркотики, то ли еще что-то в этом роде. Выходило, что из-за этого пропал тот друг. Косвенно обвинили Альбера, и его репутация здесь, в Чехии, сильно пошатнулась.
Полина поежилась.
«Все интереснее и интереснее», – пронеслось у нее в голове.
– Так вот, Альбер после этого не вернулся в Чехию и года полтора путешествовал по миру. Где он только не побывал за это время. Он рассказывал мне. Это ужасно интересно! А ты сможешь написать об этом книгу. Современный Синдбад-мореход!
Ева допила второй бокал и налила себе еще. Полина внимательно слушала, чувствуя, как в ней действительно просыпается писательский интерес к этой странной истории.
– Спустя полтора года Альбер все-таки возвратился в Прагу и буквально за пять или шесть месяцев запустил первую линейку журналов. Весьма успешную. На вечеринке в честь этого мы с ним и познакомились. Я тогда без ума влюбилась, – она заливисто рассмеялась, – и я была, конечно, не единственной. Тогда за ним бегал целый ворох моделей и не только… В него трудно не влюбиться. Успешный, красивый, всегда классно одет, а парфюм! Голова кругом. А какое у него тело! – Ева уже была немного пьяна. – И согласись, как он хорош в постели!
Полина, весьма раздосадованная всем этим разговором, едва сдерживала раздражение. К своему удивлению она чувствовала нечто вроде ревности, хотя объективно для этого не было причины – ведь они с Албертом были друг другу никем.
Вернувшись домой на такси, Полина застала Алберта в гостиной у камина. Он сибаритствовал в кресле с бокалом виски, прикрыв глаза и наслаждаясь музыкой. Этот вальяжный вид еще больше разозлил и без того расстроенную девушку. Она шумно свалила на диван пакеты с обновками и, подойдя к креслу с Албертом, хотела сказать ему что-нибудь резкое, но вдруг осеклась. Она не станет показывать ему своего раздражения, чтобы не подумал чего-нибудь. Максимальное равнодушие – вот то, что ей нужно.
Алберт открыл глаза, внимательно посмотрел на Полину.
– Как съездила? Что интересного узнала?
– Узнала, какой ты идеальный, – усмехнувшись ответила Полина, взяла со столика поставленный Албертом стакан с виски и отхлебнула из него.
– Это тебе Ева поведала? – спросил Алберт, расслабленным взглядом следя за действиями Полины.
Девушка кивнула.
– А что еще она тебе рассказала?
– Ничего особенно, в основном, как ты хорош в постели, – бросила Полина, допила виски из стакана Алберта и, не проронив больше ни слова, поднялась к себе в комнату.
Алберт мечтательно улыбнулся, плеснул в бокал еще виски и снова откинулся на спинку кресла, расслабленно прикрывая веки.
Глава VII
Прохлада и приятная сентябрьская сырость текла в окна, расползаясь по темным, уютным уголкам небольшой комнаты с шоколадными занавесками и кремовыми обоями. Дождь только закончился, и слышался осторожный и нежный шепот мокрых и усталых, опьяневших от влаги листьев старого каштана. В комнате пахло деревом, только что заваренным кофе и черноплодной рябиной, крупные ягоды которой нежились в светло-голубом стекле хрустальной конфетной вазы. Полина сидела в гостиной за столом на удобном стуле с мягкой обивкой в тон оливковому абажуру торшера. Она сидела, скрестив ноги по-турецки, и отпивала маленькими глотками дымящийся ароматный кофе.
Алберт, расположившись напротив нее, казался задумчивым и странно загорелым в неровном и теплом, приглушенном свете торшера. Он тоже пил кофе, закусывая его мягкой и свежей пастилой, чем немного удивлял Полину, всегда считавшую, что мужчины любят сладости гораздо меньше, чем женщины. Наблюдая за тем, как мягкие белые кирпичики исчезают у Алберта во рту, Полина улыбнулась и задумчиво сказала:
– Я знала мужчину, который сравнивал с пастилой женское тело. «Ванильный аромат розовой пастилы женского тела»… Как звучит, а?
Алберт вскинул бровь:
– У тебя с ним была какая-нибудь история?
Полина вздохнула.
– Он читал у нас лекции по истории зарубежного искусства, прилетая то из Рима, то из Берлина. Он наслаждался впечатлением, которое производила его манера говорить и держаться. Все девчонки в университете сходили по нему с ума.
– Разумеется, все, кроме тебя? – улыбнулся Алберт, помешивая кофе маленькой серебряной ложечкой.
– Могу сказать одно – я и одна моя подруга Алка держались с ним достойно по сравнению с этим визжащим и вечно стонущим роем восторженных девиц-искусствоведок, который носился за Аметистовым целыми днями, а может быть, и ночами.
Полина замолчала на какое-то время, а затем нехотя добавила.
– А истории у меня с ним не было. Обычно истории происходят не со мной, а с другими. Наверное, поэтому я всегда мечтала стать писателем.
Полина встала из-за стола и поднялась в свою комнату.
Весь день она провела наедине сама с собой и своими мыслями, и к вечеру ее окончательно победило отвратительное настроение. Ей было противно от того, что ее жизнь настолько скучна и она даже не может рассказать о себе какой-нибудь занятный случай или историю. Противно от того, что приходится примерять на себя чужие жизни, чтобы казаться хоть чуточку интереснее в глазах своего неожиданного мужа. Полина привыкла, что окружающие ее люди в целом относятся к ней приветливо, положительно… и безразлично. Да, Полина называла это именно «положительным безразличием», которое остро чувствовала, общаясь с людьми, будь то коллеги по работе, знакомые, приятели или даже друзья.
Полина сначала переживала, все не могла понять, почему же ей так интересны другие люди, интересно о них все – их судьбы, их привычки и странности, их разговоры между собой, вещи, которые их увлекают, словом – их Истории. А им, им все равно. Все равно, кто она, все равно, что она знает о них, все равно, что они не знают о ней ничего. Только малую крупицу внешней скорлупы, только ничтожную толику ее мыслей и чувств. Да они ничего этого не знают, и вовсе не хотят знать.
И со временем Полина поняла, что люди вообще в большинстве своем безразличны ко всему и ко всем в этом мире, кроме того немногого, что касается непосредственно их. Здесь начался первый парадокс Полины. Теряя интерес к жизни этих безразличных людей, уже не вслушиваясь в их рассуждения, Полина начала додумывать их истории сама. Она наперед рассчитывала, как будут складываться у нее отношения с тем или иным человеком, и зачастую отметала всяческие попытки сближения с ней, теряя интерес к этой, уже «прочитанной», как ей казалось, «книге».