Анастасия Эльберг – Сага о князе Гривальде (страница 5)

В детстве мать подарила ему амулет: тонкую нить с нанизанными монетами из мягкого белого металла. Она повязала охранный браслет на запястье мальчика, и несколько дней он изучал узоры на серебряных дисках. Вот мифический Цион, Город Истины (это объяснил ему король). Вот две змеи, образовавшие клубок – символ культа Равновесия. Вот женщина в длинном плаще – Лилит, Прародительница. Вот лабиринт, замыкающийся на самом себе – этого символа Себастьян так и не разгадал. Вот мужчина, простирающий к невидимому зрителю руку – это Трижды Премудрый царь Соломон. Вот – самая большая монета – посох-змея: он принадлежал богу Асклепию, покровителю медицины. Браслет Себастьян носил до сих пор.

Боялся ли он чего-нибудь в человеческом мире? Первое время ему было страшно: а вдруг он проживет человеческие сорок-пятьдесят лет и умрет? Но время шло, он не старел, и мало-помалу этот страх оставил его. Теперь Себастьян ничего не боялся… до вчерашнего дня .

Не то чтобы он никогда не был с девушками – конечно, случалось всякое. Но что-то нежное и теплое – и совсем незнакомое! – шевельнулось у него в груди в тот момент, когда он впервые увидел Изабель. Он думал о ней под утро, до того, как забыться неглубоким и недолгим сном. Думал весь день – подмастерье аптекаря, он помогал ему растирать многочисленные порошки и сушить травы. Будто прекрасный цветок распускался внутри. Вот он оживает, когда на него падают первые солнечные лучи, отряхивает крохотные капельки росы и начинает раскрывать свои лепестки.

Он знал легенду про таинственный цветок асфодел. Говорили, что он кроваво-красный… но Себастьян знал: он молочно-белый, как кожа Изабель. С легким розовым оттенком, если она волнуется или смущена. И пахнет так же, как ее волосы. Сегодня утром, когда он уходил, она еще спала. Он ненадолго задержался у ее кровати, осторожно прикоснулся к лежавшим на подушке золотисто-соломенным прядям – сон ее был глубок, и он не боялся, что она проснется – а потом вдохнул их запах. И в двух мирах не было аромата чудеснее этого.

Не было ничего удивительного в том, что во время обеда Себастьян улучил минутку, воспользовался письменными принадлежностями аптекаря, уединившись в дальней комнате здания – и уже через несколько минут перечитывал свои первые стихи . Он ужаснулся, восхитился, подумал, что сошел с ума, закрыл глаза и снова вспомнил волосы Изабель. А потом сказал себе, что покажет ей эти строки только под угрозой собственной смерти , да и то вряд ли. Тем не менее, пергамент был аккуратно свернут и спрятан в тайнике. На случай, если Себастьян передумает и все же решит признаться… в чем? В том, что он влюбился с первого взгляда в шестнадцатилетнюю смертную девчонку? Хорош герой-любовник. Язык прилипал к небу, а слова прятались по углам и не желали выходить наружу всякий раз, когда он только задумывался о признании. Впрочем… кое-что могло заставить его признаться. Страх, вызываемый воспоминаниями о вчерашней ночи.

Какими глазами она смотрела на Гривальда! Во имя всех темных богов… неужели в этом городе недостаточно женщин, и он должен был осквернить взглядом именно ее ?! Страшная, черная ненависть овладевала Себастьяном всякий раз, когда он мысленно повторял это имя. А теперь она стала еще страшнее. Он хорошо знал, кто такой князь Гривальд! Он знал и его, и эту Виргинию – самое глупое темное имя, которое только можно придумать для такой адской твари. И еще он знал, зачем князь забирает из деревни младенцев. Если бы кто-то спросил его о причине ненависти, то Себастьян не нашелся бы с ответом, но темное существо поняло бы все без слов. Ему подобные, в отличие от людей, доверяли чувствам .

– Убью его, – пробормотал Себастьян. – Убью – и, клянусь, рука моя не дрогнет…

– Поосторожнее с клятвами, мальчик, – услышал он тихий шепот. – Как бы кто-нибудь не надрал твои нежные эльфийские ушки .

Эльф чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. Говорившая с ним женщина (явно не смертная, но Великая Тьма ее разберет, кто) смерила его высокомерным взглядом холодных серых глаз и рассеянным движением убрала со лба прядь золотисто-каштановых волос. После этого она решила, что Себастьян не стоит ее внимания, и переключилась на товар одного из торговцев.

– Какой прекрасный браслет! Надеюсь, это не серебро? И вот этот, и вот этот! Какое чудесное монисто! Винсент, – обратилась она к высокому мужчине, который стоял к Себастьяну спиной, – посмотри, ведь правда, мне идет? А это? А это?

По всей видимости, названный Винсентом с ответом затруднялся, а многочисленные «вот это» и «а это» (сероглазая красавица произнесла эти слова еще несколько раз) и вовсе сбили его с толку. Себастьян наблюдал за парой, желая хотя бы одним глазком увидеть лицо мужчины и размышляя о том, что же это за существа, как вдруг Изабель за его спиной испуганно ойкнула, и корзина с уже набранными овощами упала на мостовую.

– Прошу прощения, молодая госпожа. Позвольте, я помогу вам.

При звуке знакомого голоса Себастьян повернулся на месте, как волчок, и убедился в том, что перед Изабель действительно стоял князь Гривальд. Он наклонился и собрал с земли рассыпавшееся содержимое корзины.

– Мне очень жаль. Я так неловок.

– Что вы… ваше величество… ваше высочество… князь .

Изабель будто обдало горячей волной. Сердце ее учащенно забилась, щеки залились румянцем. Князь Гривальд церемонно поклонился, и она присела в реверансе. Теперь можно было разглядеть его получше… он – сама красота, пусть и ледяная. А его глаза… они чарующие! Похожи на звезды… а он сам – на луну. На холодный и чистый лунный свет. Который знает все человеческие тайны, но свято хранит их.

– Молодая госпожа не откажется назвать свое имя?

– Изабель, – ответила девушка, неотрывно глядя ему в глаза.

Что-то изменилось в лице князя Гривальда. Изабель на секунду показалось, что он улыбнулся – тепло и по-дружески – но та тень улыбки, которую она уловила, была такой же холодной, как и его глаза. Хотя она могла поклясться – долю секунды назад в них промелькнула живая искра.

– Пусть ваш спутник получше присматривает за вами, Изабель. Этот город – не самое лучшее место для ночных прогулок.

С этими словами он бросил короткий взгляд на Себастьяна, который застыл на месте, как статуя, не в силах произнести ни слова, и повернулся к сероглазой красавице – она как раз подошла к нему. На ее шее красовалось только что купленное монисто, бронзовые монеты с гравировкой, а на запястье – витой браслет в греческом стиле. Привычным жестом она откинула волосы с плеча, демонстрируя оба украшения. Князь Гривальд понял намек и почтительно склонил голову.

– В двух мирах не будет мужчины счастливее того, кто разделит вечную жизнь с самой прекрасной женщиной среди смертных и бессмертных. И я признаю это, хотя мое сердце отдано другой.

Красавица сделала изящный реверанс, и Себастьян едва не заскрипел зубами от злости. Он не знал даже имени этой кокетки, но она ему уже не нравилась. Один мужчина купил ей украшение – а она красуется перед другим и строит ему глазки?!

– Винсент! – крикнула красавица своему спутнику, который изучал старинные медальоны. – Ну, чего ты там застрял? Может, ты и не голоден, а вот мы с князем не отказались бы от ужина !

Часть четвертая

– Я никогда у тебя ничего не прошу! И теперь понимаю, что не нужно просить – ведь ты не способен выполнить даже самую крошечную просьбу! Какая-то смертная девка – что тут сложного?!

– Милая, я уже объяснял тебе… – начал я, но Виргиния прервала меня резким жестом.

– Не хочу слушать! Убирайся! Оставь меня и иди к своим важным гостям ! Мне ты еду не привел, а этой сероглазой су…

– Не смей.

Виргиния приподнялась на локтях, откинула одеяло и посмотрела на меня с искренней обидой.

– Ты приводишь кому-то еду, а твое создание должно умереть с голоду?!

– Если бы я чувствовал, что ты голодна, то привел бы человека и тебе.

– Лжец ! Ты просто хотел ей угодить – у тебя не было времени ни на что другое! Не поворачивайся ко мне спиной ! – взвизгнула она, видя, что я направляюсь к двери. – Я хочу крови, и сейчас же! И мне плевать, чьей – хоть твоей !

Я подошел к ней и поднял указательный палец, привлекая внимание.

– Послушай меня внимательно, Виргиния. Ты можешь устраивать истерику хоть каждую минуту, но ты не будешь мной помыкать . Я – твой создатель, и знаю, когда ты голодна, а когда сыта. Если я почувствую, что ты нуждаешься в пище, то дам тебе сколько угодно крови. Но сейчас ты не хочешь есть. А поэтому советую тебе успокоиться. Скоро рассвет. Засыпай.

– Истерику? Истерику?! Хорошо! Я не буду устраивать истерику! Я перестану есть и умру от голода , если ты не приведешь мне ее!

– На том и порешили.

– Ты хочешь, чтобы я умерла? Ты больше меня не любишь? Тебе наплевать ?!

– Поговорим, когда ты отдохнешь и успокоишься. Сладких снов.

Виргиния разразилась очередной гневной тирадой, но я прикрыл тяжелую дверь и спустился в библиотеку. По правде сказать, насчет голода она не лгала: некоторые обращенные существа чувствовали его во время сильных эмоциональных потрясений и переживаний. Утолять его не следовало: нужно было просто подождать и приложить волевое усилие. Склонность к такому кажущемуся голоду передавалась от создателя к его детям, и мое дитя не стало исключением. Будучи еще ребенком, я устраивал отцу целые спектакли со слезами и выпущенными клыками. Виргиния же ограничивалась регулярными истериками, только во взрослом возрасте. Казалось бы, за сто лет я уже должен был привыкнуть к ним, но они до сих пор выводили меня из состояния равновесия. И теперь я не ответил бы отказом, предложи мне кто-то пару глотков крови.