Анастасия Дробина – Звезды над обрывом (страница 51)
– Спит…
– И нам пора, – с облегчением вздохнул Семён. – Утро скоро.
Глава 8
Патринка
Чёрная длинная машина подъехала к котлярским палаткам в душный полдень. Выцветшее небо, густо синея на горизонте, снова обещало грозу. В таборе было тихо: гадалки ещё не вернулись из города. Лишь несколько старух копошилось у шатров, да мужчины возились с медными жбанами, которые накануне взяли на ремонт в столовой «Моспролетархлеба».
Увидев на дороге машину, все повскакивали, побросали инструменты. От реки примчались дети. Когда автомобиль остановился и из него вышел человек в синей шинели, а за ним – четверо милиционеров, цыгане уже толпой стояли у крайнего шатра. Патринка, которая сегодня не пошла в город (матери было совсем плохо), со страхом смотрела на приехавших.
– Здравствуйте, товарищи, – сдержанно поприветствовал взволнованных цыган человек в синей шинели. – Не пугайтесь… и отзовите, пожалуйста, собак. Нам нужны, – он заглянул в бумагу, вытащенную из кармана. – Бретьяно, Милош, Цыно и Михай Ботошани. А также Ботошани Зурка, Ишван и Стэво. Есть такие?
По толпе цыган пробежал ропот. Обхватив плечи руками, Патринка смотрела на то, как Бретьяно, его братья и сыновья выходят вперёд. Ещё минуту назад они работали, и рубахи на цыганах были старые, рваные, местами прожжённые кислотой и испачканные углём. Солнечные лучи дробились на серебряных пуговицах жилета Бретьяно, наспех натянутого для солидности.
– Что случилось, господин начальник? – спокойно спросил Бретьяно. – Я здесь старший. Я отвечаю за людей. Мои люди что-то натворили в городе? Какая-то цыганка?..
– К вашим цыганам у нас вопросов нет, – сухо перебил его человек в шинели. – А вот вам всем нужно проехать с нами.
– У нас очень много работы, господин начальник, – с достоинством возразил Бретьяно.
– Я вам не господин… и тем более, не начальник. Но проехать в отделение придётся. Прошу вас, товарищи, садитесь в машину. Вы ответите на несколько вопросов – и, если всё будет в порядке, вас сразу же отпустят.
Старухи переглянулись – и дружно заголосили. К ним мгновенно присоединились дети. Патринка, вцепившись руками в косы, рухнула к ногам человека в шинели.
– Начальни-и-и-к! – взвыла она так, что на миг не стало слышно даже детских воплей. – Ой, да что же это такое-е-е! Отпустите, они ничего плохого не сделали, ничего не украли, они всю свою жизнь работали-и-и… За что их забирать, зачем их в тюрьму-у-у… Мы не воры, господин, миленький… Мы честные, наши мужики всю жизнь котлы делают, они…
– Девочка, ты с ума сошла?! – Сильные, жёсткие руки подняли её с земли, и Патринка, обвиснув, как кукла, в руках человека в шинели, увидела совсем близко его изумлённое лицо. – Почему ты плачешь? Кого ты защищаешь? Тех, кто годами обирает вас, бедных людей? Встань на ноги немедленно: что это за глупости? Вы здесь совсем запуганы своими вожаками!
Совершенно ошалев от услышанного, Патринка вырвалась и попятилась к матери, которая тоже выбралась из шатра и молча, тенью стояла, держась за жердь. Старухи выли, катаясь по земле. Дети визжали на разные голоса. Но голос Бретьяно поднялся над табором, разом перекрыв гомон и рыдания.
– Доста! Доста, ромале! Ащен! Мек ле рай керел, со камел! На керен май-насул[71]!
Все притихли. «Хорошо, что его жена в городе… – словно в полусне подумала Патринка, глядя на то, как милиционеры по-хозяйски заходят в шатёр Бретьяно. – Чамба бы не молчала, нет… Она бы зубами всех загрызла! Как волчица, кидалась бы! И Анелка, и Юльча, и другие…»
– Товарищ Андреев, вот, смотрите! – молоденький милиционер, надсаживаясь, выволок из шатра жестяное ведро. – Смотрите! Они… это… Они настоящие, что ли?!
– Товарищ Ботошани, это ваши ценности? – ровно спросил человек в шинели, поднимая глаза от ведра, на две трети наполненного золотыми дукатами, на спокойное, непроницаемое лицо Бретьяно.
– Мои, – с достоинством ответил тот. – Всё моё, господин.
– Товарищ Андреев, а здесь ещё вот! – Второй милиционер вынес кожаную сумку с украшениями Чамбы. Толстая цепь червонного золота с прикрепленными к ней монетами чуть не в блюдце величиной выскользнула у него из пальцев, тяжело грохнувшись в дорожную пыль. – Вы посмотрите только! Мы такого даже в юсуповском особняке не видели! И вот это ещё… Не по-русски написано!
– Юверлирные ценности тоже ваши, товарищ Ботошани? – спросил человек в шинели, принимая от милиционера стопку растрёпанных бумаг и внимательно проглядывая их.
– Нашей семьи, нашего рода, – подтвердил Бретьяно. – Это всё наше богатство.
– Откуда у вас такие сокровища?
– Они всегда были моими, – с гордостью сказал цыган. – Мы очень известные люди, господин!
– В Румынии?
– И в Румынии. И в Венгрии. И в Польше.
– Вы всё это заработали… делая котлы?
– Именно так. Мы работаем всю жизнь. Ничего другого мы не умеем.
Один из милиционеров присвистнул. Другой откровенно рассмеялся. Бретьяно скользнул по ним взглядом, нахмурился.
– Ваши документы, товарищ Ботошани!
– Господин начальник, какие документы? – Впервые на лице Бретьяно показалось беспокойство. – Мы цыгане! Господин начальник, может быть, не знает, – цыганам не нужны документы! Мы просто ездим и работаем! Таков наш закон!
– В самом деле? Как же вы, в таком случае, объясните вот это? – Человек в шинели встряхнул в руке стопку бумаг с печатями.
– Но это же румынские бумаги! – улыбнулся Бретьяно. – Когда мы жили там, они были нужны, а…
– То есть, вы признаёте, что являетесь гражданином Румынии? И у вас с вашими братьями – румынские паспорта? И на территории Советского государства находитесь незаконнно? Как давно вы занимаетесь шпионажем?
– Незаконно?!. Господин начальник, мы же цыгане! Цыгане! Мы везде находимся законно!
– Пройдите в машину, товарищ Ботошани. – отрывисто велел человек в шинели. – И вы все, товарищи, тоже. Разберёмся в отделении.
Бретьяно повернулся к перепуганным цыганам. Вполголоса сказал:
– Чи трубул те цыпин, ромняле. Аме авиляс декусарэ[72].
Потрясённые люди молчали. Сощуренные против солнца глаза «барона» обежали табор: палатки, костровища, сваленные в кучу листы меди, пирамиду из котлов и кастрюль, переносные меха, бутыли с кислотой… Коричневое от солнца, словно выдубленное лицо Бретьяно было спокойным, как всегда. Он отвернулся и не спеша пошёл к машине вслед за братьями и сыновьями. Один из милиционеров волок, сгибаясь, ведро с монетами. Второй бережно, как ребёнка, нёс кожаную сумку с золотыми украшениями. В небе тяжело, угрожающе зарокотало, и первые капли упали в мягкую, серую пыль перед палатками.
Вечером над маленьким табором стоял вой. Выла Чамба, сидя перед разорённым шатром. Заливались слезами её дочери и невестки. Кричала, как раненое животное, распластавшись в пыли и вцепившись себе в волосы, Бируца – жена Милоша. Ей вторили жёны Цыно и Михая. Растерянные мужчины кое-как пытались обсудить случившееся. Никто не знал, как лучше поступить. Такой напасти на табор ещё не сваливалось никогда.
– Какого только чёрта нас сюда принесло? – ожесточённо тёр затылок Букуро. – Всюду господа брали, и хорошо брали, разорви их черти… Но чтоб вот так?! Забрали бы золото, чёрт с ними, но за что людей-то взяли?!
И снова никто не мог ему ответить.
– Может быть, отпустят? Может быть, разберутся? – неуверенно сказал кто-то. – Да какие из нас воры? Да шпивоны ещё… Нам же заказ от завода дали, вон они, жбаны – стоят! Листы медные, по бумагам принятые… Йошка наш всё им подписывал! Все печати есть! Может, опять перепутали с кем-то? Мы же все для гаджен на одно лицо! Помните, как в Тирасполе к нам лошадей краденых искать приходили?!
– Золота всё равно не вернут… Плакали дукаты!
– Да уж тут хоть бы люди живы были, дурак! Золота ещё нажить можно! Девлале, девлале-е-е… И за что такая напасть? Таких уважаемых людей забрали, таких цыган… Никогда такого не было! Нигде! Черти нас сюда принесли, надо уходить! Уходить, покуда всех не забрали! С бабами и детьми! Прямо сейчас сворачиваться!
– Куда ты собрался, пустая голова? А вдруг наших выпустят?! Вдруг Бретьяно договорится? Должны же начальники понимать!.. Что мы – в самом деле конокрады или бандиты какие-нибудь?! Какой из Бретьяно шпивон, когда у него все руки кислотой сожжены?
Над табором уже спустилась ночь и между палатками дымными, страшными языками пополз туман, когда к взволнованному кругу цыган подошёл Йошка. Присев на корточки у костра, он некоторое время слушал разговор других мужчин. Затем негромко, глядя в огонь, сказал:
– Я схожу к начальникам, щявале. Поговорю с ними.
Все разом умолкли и повернулись к Йошке. Минуту на него смотрели потрясённо, не веря. Затем невесело, пренебрежительно рассмеялись:
– Ошалел, дурак? Куда тебе… Уважаемые люди ничего не смогли сделать, а ты тут выперся, король-господарь! Совсем сдурел? Ещё и тебя до кучи заберут! Тоже, скажут, шпивон…
– Нет, щявале, он к начальнику войдёт, кулаком по столу стукнет, закричит: освободите моих людей! – и тут же всех выпустят!
– Ну да! Ещё и в ножки поклонятся! Наш Йошка-то – всем начальникам гроза! Все перед ним строем ходят, а как же! «Барон», чтоб ему пусто было…
Йошка молчал. Сидел перед костром на корточках, смотрел в бьющиеся языки пламени, слушал привычные насмешки. Чуть заметно улыбался. Молчал.