Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 53)
«Выбило электричество – значит, снова будет гроза, – подумала она. – Где же дона Жанаина?»
Жанаина ушла полчаса назад – вернее, умчалась по лужам, бормоча сквозь зубы:
– Шанго… Обалу… Эшу! Не дети, а наказание! Убью всех троих!
Испуганная Габриэла бежала следом.
– Что стряслось, дона Жанаина?
– Ничего особенного, дочь моя… Ничего особенного! Меня ждут на террейро доны Кармелы немедленно! Обалу… Ох, это не сыновья, а проклятье, да-да, небесная кара! Никогда не рожай столько мальчишек, ни-ког-да! Габи, ты ведь присмотришь за близнецами? И за магазином?
– Конечно, дона Жанаина! Я со всем разберусь! Спешите!
– Благослови тебя Господь, девочка моя! Я бегу… Не забудь поесть, в холодильнике есть рыба! Если вдруг появится Шанго – скажи ему… Скажи, чтобы духу его здесь не было, пока я не приду в себя! Раньше, чем во вторник, пусть и не показывается! Трейлер с водой, с ума сойти! Почему они не украли сразу весь баиянский водопровод?! Так, чтобы раз и навсегда?! Ко мне опять приедет полиция, и что я им скажу?!
И Жанаина унеслась вниз по Руа-да-Биспо, поминутно роняя то сумку из рук, то шлёпанцы с пяток. Габриэла улыбнулась ей вслед. Вернулась в магазин. Подняла жалюзи, впустив в витрину солнечный свет. И намочила под краном тряпку.
Один жаркий час сменял другой. Неспешно вытирая пыль с керамических и деревянных фигурок ориша, поправляя гроты из ракушек, красиво раскладывая ритуальное оружие и амулеты, Габриэла думала о разном. О безмятежном спокойствии, которое вошло в её душу на макумбе. О чувстве, которое испытываешь, когда к тебе спускается Святая, о том, что его нельзя описать ни словами, ни красками. О том, что одни вещи теперь перестали казаться Габриэле важными, а другие, наоборот, занимали все её мысли. О том, что вечером она позвонит родителям, скажет, что с ней всё в порядке, попросит не беспокоить её звонками несколько дней, – и пройдёт обряд иаво у Матери Кармелы… Габриэла до сих пор не знала, где дона Жанаина пропадала вместе с обоими внуками всю минувшую ночь, почему её, счастливую, но заплаканную, привёз наутро сверкающий белый «мерседес», отчего близнецы больше не кричат и, кажется, даже подросли и изменились за одну только ночь, – и, самое главное, куда пропала Эвинья? Но тревога Габриэлы ушла. Рано или поздно подруга вернётся и расскажет ей обо всём, а пока… Пока жизнь просто идёт дальше, и нужно всего лишь следовать за ней.
День клонился к вечеру, лучи, пронизавшие магазин, стали рыжими и низкими, – а Жанаина всё не возвращалась. Близнецы, почмокивая сосками, мирно спали в затенённой комнате наверху. В магазин то и дело врывались люди, взбудораженно сообщая Габриэле, как старой знакомой, новости из Бротаса: это просто свихнуться можно, сеньорита, перед магазином сеньора Кармино явился Обалуайе! Его видела сотня человек и полицейские, да-да, ориша пришёл с холма прямо под проливным дождём! Шанго сам просил его – и Обалуайе вылечил всех! Вот, взгляните на мои руки, они совсем чистые! Одни только рябины, как после ветрянки! Дона Рита с Руа-Парайсо четыре дня не могла подняться с постели, а сейчас она уже моет окна в доме и поёт! И собирается нести чистую воду на террейро: там уже вовсю благодарят ориша! Понаехало телевидения, Мать Кармелу пришлось вызвать с Тороро, а оставить детей ей совершенно не на кого, – так пришлось всех семерых забирать с собой! А разве можно этот обезьяний выводок показывать по телевизору? Вы бы пошли сами взглянуть, сеньорита! Из больницы все бегут сломя голову, а главный врач, сеньор Сезарио, Отец Эшу, уже танцует на макумбе! Говорят, и сеньор префект тоже там… так вы идёте, сеньорита? Запирайте магазин и ступайте поблагодарить Святых!
Габриэла удивлялась, смеялась, отказывалась.
Несколько раз в магазин заходили туристы, рассматривали статуэтки и картины, улыбались, изредка что-то покупали. Забавы ради Габриэла назначила немыслимую цену – пятьсот долларов – за картину Эвы «Торговка кокосами с Меркадо-Модело» – и была крайне изумлена, тут же получив эти деньги от пожилой американки, которая долго и с восхищением качала головой перед небольшой акварелью. Спрятав деньги в ящик кухонного шкафа и для верности дважды повернув ключ, Габриэла вернулась в магазин. От духоты ломило виски. Над черепичными крышами квартала опять бродили тучи. Глядя на них в окно, Габриэла вспомнила, что за весь этот суматошный день так и не успела поесть, и решила хотя бы сварить кофе.
На кухне доны Жанаины не нашлось ни одной маленькой джезвы, и пришлось готовить кофе в большой, медной, покрытой патиной и странным узором из стилизованных волн и раковин. «Здесь хватит сразу на две чашки!» – подумала Габриэла, глядя, как коричневая кружевная пена поднимается к краям джезвы. – «Хорошо бы сейчас кто-нибудь пришёл!»
Снаружи коротко провизжали тормоза. Габриэла переставила джезву на стол, подошла к окну – и увидела паркующийся у магазина огромный джип с красными и белыми зигзагами на дверцах. Когда из джипа повыскакивали чёрные парни с автоматами, Габриэла испугалась всерьёз. О том, чтобы успеть запереть двери, уже не могло быть и речи. Девушка взлетела по лестнице в комнату, где мирно спали близнецы, схватила их на руки (ни один не проснулся!), кинулась с детьми к окну – и остановилась, внезапно сообразив, что внизу, в магазине, – по-прежнему тихо. Никто не распахивал пинком дверь, не орал: «На пол, ограбление!», не бил витрины и не стрелял в потолок. Да и что было грабить в крохотном сувенирном магазинчике?..
С улицы доносились сердитые мужские голоса. Поразмыслив, Габриэла со спящими младенцами на руках подкралась к двери и прислушалась.
– Ну уж нет, мой дорогой, разбирайся сам! А мне нечего там делать! Мать меня убьёт! Думаешь, ей ещё не рассказали про этот грузовик с водой?
– Идиот, как я поднимусь на костылях по лестнице?
– Не мои проблемы! И вообще – зачем тебе наверх, красавчик? Мама спустится к тебе сама, уж поверь! И задаст за всё сразу! Не всё же мне от неё получать, а?
– Заткнись, Шанго! Вали отсюда и оставь меня в покое!
– Не рассказывай, что мне делать, малыш! Не будь ты безногим, я набил бы тебе морду – за весь этот лепрозорий в моём Бротасе!
– Не будь бы безмозглым, я бы тебе ответил!
– Сукин сын!
– И я тебя люблю, брат. Подержи мне дверь – и проваливай.
Габриэла с возрастающим недоумением слушала этот странный диалог, прижимая к себе близнецов и стараясь не дышать. Наконец, хлопнула дверца машины и взвизгнули шины. Затем раздался стук костылей. Сухо прошелестела бамбуковая занавеска. Незнакомый скрипучий голос осторожно позвал:
– Мам?
Прятаться дальше было глупо.
– Прошу прощения, сеньор. Дона Жанаина ушла и просила меня присмотреть за… – Габриэла умолкла на полуслове.
Обалу стоял на пороге магазина, тяжело опираясь на костыли. Садящееся солнце било ему в спину, стоя рыжим ореолом над торчащими короткими косичками. Его белая футболка была перепачкана зеленью и подсохшей грязью. Через скулу тянулась поджившая царапина. Длинные чёрные глаза в упор смотрели на Габриэлу – и в них поднимался ужас.
– Это ты? – спросила самая прекрасная женщина в мире, делая шаг к Обалу. – Это ты?
Закатные лучи ласкали лицо Габриэлы, дрожали на её ресницах. От неё пахло кофе и морской солью. Тугие кудряшки, стянутые на макушке, искрились вечерним золотом. Блестело голубыми и белыми бусинами илеке на хрупком запястье. На руках Габриэлы мирно спали два негритёнка в памперсах. Из огромных зеленоватых глаз на Обалу смотрела Йеманжа.
– Я… – Обалу судорожно сглотнул, чувствуя, что ему отчаянно не хватает воздуха, из последних сил надеясь, что всё – не по-настоящему, всё – во сне… – Добрый вечер, сеньорита. Где моя мать?
– Она в Бротасе. На террейро. Благодарит Святых. – Габриэла перестала улыбаться. – Разве ты… разве вы её не дождётесь?
– Нет нужды. Спасибо, сеньорита. Я приду позже. – Обалу повернулся и, молясь о том, чтобы не грохнуться с крыльца, нащупал костылём порог.
– Нил Гейман – просто киношник, не так ли?
Медленно-медленно Обалу повернул голову.
– А сэр Теренс – мудрый, смешной и всё знает о людях. С твоего разрешения, я…
– Как я рада, что ты здесь. – Полные моря и света глаза Матери Всех Вод смотрели ему в лицо. – Хочешь кофе?
– Хочу…
– Когда ты начала это замечать, Эвинья? – негромко спросил Марэ. Он сидел за столом на веранде и задумчиво допивал уже остывший кофе, изредка кладя в рот дольку разрезанной жаки. Эва лежала рядом в гамаке и пальцами босой ноги преследовала убегающего от неё по плетёной верёвке богомола. В саду уже было темно. Из-за крыши выплыла ущербная луна.
– Ещё год назад. Когда приехала в Баию на каникулы. Мы с Эшу почти всё время были вместе, и я несколько раз замечала… тот голубой свет. Но я тогда не придала этому значения. К тому же он появлялся так редко… Я, конечно, могу ошибаться. Может быть, всё совсем не так, но… Но, похоже, это появляется, когда Эшу… не говорит правды.
– Ну-у, Эвинья… Тогда Эшу должен сиять с утра до ночи, как рождественская свеча! – улыбнулся Марэ. Но, увидев лицо сестры, сразу сделался серьёзным. – Ты говорила об этом с ним самим?
– Да, но Эшу сразу же сбежал! И уже неделю прячется от меня!
– Ничего удивительного…
– А теперь я вижу