Анастасия Демишкевич – Там мое королевство (страница 24)
«Может, и в округе тогда что-нибудь уцелеет», – беззлобно подумал дядя Виталя.
Труфановы
Подсунуть подарок Труфановым казалось задачей очень простой, но не тут-то было. Собиратели со стажем наотрез отказались брать что-то из рук дяди Витали.
– Мы сами все найдем, – сказал Труфанов.
– Все, что нам нужно, нас уже ждет-дожидается, – придурковато хихикнула Труфанова.
– Понятно. Ну, доброго вам здоровья тогда.
Сдаваться дядя Виталя не собирался. В этот же вечер он подкинул на помойку большую каменную шкатулку-матрешку, в которой, как он надеялся, исчезнет все «богатство» четы Труфановых, и дочь наконец привезет к ним внучку.
Вещь была ценная, поэтому дядя Виталя расположился неподалеку на скамейке, чтобы кто-нибудь другой случайно не уволок не предназначенный ему подарок.
Труфановы выползли на свой ежевечерний обход спустя полчаса. Наметанный глаз собирателей сразу приметил красивую шкатулку, и с небывалой для себя прытью Труфановы припустили прямиком к помойке. Они придирчиво осмотрели ее со всех сторон и все-таки решили, что вещь эта достойна занять положенное место в их огромной коллекции.
Вот так дяде Витале все-таки удалось вручить свой подарок, и, довольный, он пошел домой.
Было десять вечера, когда дядя Виталя совершил свой ежевечерний ритуал: привел квартиру и себя в порядок, постоял на балконе, посмотрел на закат, прочитал молитву, которой учила его бабушка (от нее он так и не смог отказаться, непонятно, почему молитва казалась очень важной). Почитав немного книгу, дядя Виталя выключил ночник и – счастливый от ненапрасно прожитого дня – уснул.
Подарки
Проснулся дядя Виталя от того, что в комнате было гораздо светлее, чем обычно, хотя он был уверен, что до утра еще далеко. А еще его беспокоил звук, нет, какофония звуков: разговоры, крики, чавканье, стоны, писк.
Он беспомощно оглянулся по сторонам, кончики пальцев мгновенно онемели, а дядя Виталя понял, что закричать не сможет больше никогда.
Он, действуя как любой человек в кошмарном сне, бросился к выключателю, но в квартире было и так светло. И свет этот нельзя было выключить.
Все углы его квартиры светились, пронзая пространство вверх и вниз, делая его прозрачным жутким паноптикумом, где дядя Виталя мог одновременно видеть всех своих соседей по лестничной клетке. Они казались призрачными, подсвеченные неестественным светом, но все же хорошо различимые. Видели ли они его?
Ему казалось, что нет. Иначе бы они не смогли… «Не смогли бы творить такое!» – вскрикнул про себя дядя Виталя.
Он опустил глаза вниз, туда, где была квартира Леонидовны, и увидел, как эта грузная женщина абсолютно голая лежит на грязном кухонном кафеле. За что-то, похожее на пуповину, она вытягивает из себя синюшного, непропорционально огромного ребенка. Тот пищит, извивается и явно пытается пробраться назад, но Леонидовна упорно вытягивает и вытягивает его на свет божий. «Да божий ли?» – пронеслось у дяди Витали.
В квартире под Леонидовной, точнее, прямо под Леонидовной, как будто перетекая из нее сверху вниз, на стареньком скрипучем диване неистово трахались Вова и Лида. Вот только вместо изможденной тридцатилетней Лиды, на Вове скакала тощая старуха с обвисшими грудями, похожая на его мать. «Да это и есть его мать», – догадался дядя Виталя. Парочка стонала, завывала, и до дяди Витали доносились отчетливые безудержные шлепки – это Вова лупил по сморщенному заду свою единокровную любовницу.
Еще ниже, на первом этаже, Труфановы, злобно скалясь, ползли друг за другом по лабиринту из всевозможных вещей, которые захламляли их дом.
– Кусь-кусь, – кричал Труфанов, – догоню и укушу.
– Не догонишь, старый козел, – парировала Труфанова, протискиваясь на брюхе между стульями, стеллажами, сломанными детскими колясками и прочим хламом. В какой-то момент она все таки застряла между ножек допотопного столика, и Труфанов настиг ее.
– Кусь-кусь, – сказал он и впился зубами в жирный зад жены. Труфанова взвыла от боли.
Дядя Виталя почувствовал, что его мутит, но рвота так и замерла где-то внутри, так же как и голос. Он прикрыл глаза. Ему стало полегче, но, когда он открыл их, привычка поднимать глаза вверх, к небу, сыграла с ним злую шутку.
Прямо над ним жил Адольфович, и ни одно его действие тоже не ускользнуло от дяди Витали. На столе Адольфовича горела большая свеча, а в руках он держал совсем крошечного котенка. Рукой он вцепился в его мордочку, а маленький хвостик медленно подносил прямо к пламени свечи.
– Господи, помоги! – закричал дядя Виталя, и голос наконец вернулся к нему. Он неистово забормотал, пытаясь отогнать жуть увиденного:
Никто из соседей не обратил на него внимания и продолжал каждый заниматься своим захватывающим делом. Дядя Виталя бросился к входной двери, чтобы не дать Адольфовичу совершить его жуткую задумку. Дверь, как ни странно, поддалась, но как только он вышел за порог, тошнота и темнота в глазах окончательно опутали его, и он рухнул прямо у своей квартиры.
– Подъем! Работа, конечно, не волк, но ждать не будет! – разбудил дядю Виталю чей-то властный голос. Прямо над ним возвышалась Леонидовна. Выглядела она как обычно: нагловато, суетно и слегка навеселе. Ничего в ней не выдавало вчерашнего происшествия.
– Напился, что ли? – спросила она. – А говорил – непьющий. Все вы так говорите поначалу.
– Да не пил я, плохо мне стало.
– Сердце, что ли, прихватило? Это не шутки. Давай-ка помогу подняться.
– Да я сам. В порядке все. Правда, – добавил дядя Виталя с вымученной улыбкой. Ему хотелось как можно скорее скрыться с глаз Леонидовны, да и вообще больше никогда не видеть никого из соседей.
Но у Леонидовны, похоже, были на него другие планы.
– У нас соседи новые, сегодня заезжают, – не унималась она. – Семья с детьми.
– С детьми? – с испугом переспросил дядя Виталя.
– Да-да, – ответила Леонидовна. – А что такое, детей не любите? У нас их тут давненько не было.
«Лучше бы и дальше не было, не место это для них», – подумал дядя Виталя, а вслух сказал:
– Люблю, конечно, как не любить. Я пойду лучше, как-то мне нехорошо.
– А я пойду новичков караулить, – хищно заявила Леонидовна.
Оказавшись в квартире, дядя Виталя закрыл дверь на оба замка, задернул шторы. К счастью, углы больше не светились, ночная прозрачность всего вокруг испарилась, как сон. «Если бы это и правда был только сон», – с надеждой подумал дядя Виталя, но сомнение тут же зашевелилось в нем. Не он ли сам виноват в том, что увидел? Вдруг, желая соседям добра, раздаривая им эти свои «подарочки», он сам вызвал в жизнь этот кошмар? Камень – штука сильная, особенно в его руках, он это давно понял. Еще и жильцы эти новые с детьми. «Нельзя им сюда», – почему-то был уверен дядя Виталя.
Савельевы
Савельевы сразу же вызвали всеобщий интерес. Уж очень они отличались от прочих обитателей пятого: безработных, работных-алкоголиков и тех, о чьем роде деятельности лучше было не знать. С Савельевыми же все было ясно: муж Андрей всем представлялся как доктор Андрей. Какой доктор, он, впрочем, не уточнял.
– Скажите, доктор, а от запою вы лечите? – вместо приветствия обратился к Андрею подвыпивший Вова.
– От запоя не лечу, – сухо ответил Андрей.
– Ну и какой вы тогда доктор? – негодуя, пробурчал Вова, махнул рукой и поплелся в сторону ларька с разливным пивом.
С женой Ольгой все было еще яснее – Ольга работала домохозяйкой в декрете. В свободное от этой работы время Ольга ходила на «ноготочки», делала бразильскую эпиляцию и радовала мужа как могла. Было у Савельевых двое детей с вычурными именами. Вычурность имен происходила, видимо, от многих часов Ольгиного безделья и желания добавить в свое мещанское существование перчинки. Старшую дочь она назвала Мелиссандрой, а младшего – Мечегором: три года назад была мода на славянские имена.
– А чего это ваш пацан ничего не говорит, он у вас не дэбил, часом? – чтобы как-то завязать знакомство, поинтересовалась Леонидовна.
– Как это не говорит?! – возмутилась Ольга. Мечегор, как бы подтверждая ее слова, ткнул пальцем в сторону Леонидовны и заверещал: «Би-би, би-би».
– Я не би-би, а человек, – назидательно изрекла Леонидовна и пошла разносить слух о том, что младший у Савельевых, оказывается, с придурью.
После недельного перетаскивания вещей и бесконечных уборок, жизнь Савельевых быстро вошла в прежнюю колею: Андрей уходил на работу, где весь день пялился в черно-белые снимки чужих внутренностей, вечером перед домом он украдкой выпивал бутылочку пива, чтобы сделать вечер в компании шумных отпрысков более сносным, а Ольга в это время готовила еду, крутилась вокруг детей и сетовала на мужа за то, что он зажал денег на квартиру подороже, и теперь ей – жене и матери двоих детей – приходится жить по соседству со всяким сбродом.
Андрей недовольство жены не разделял, потому что обитатели пятого были для него людьми, в общем-то, привычными и понятными, он трудился в противотуберкулезном диспансере, где его ежедневно осаждали наркоманы, алкоголики и люди с пониженной социальной ответственностью. Андрей даже чувствовал к ним какую-то странную, непонятно откуда взявшуюся приязнь.