Анастасия Демишкевич – Там мое королевство (страница 14)

Теперь мне больше не взлететь. Я хожу по пыльным серым улицам и не узнаю ничего вокруг. Странно, как по собственному желанию можно было согласиться жить среди всего этого? Но ты согласилась. Ты выбрала Андрюшу, а не меня и наш мир.

Не знаю, откуда мне известно, что дома никого не будет. Я могу наткнуться на Ведьмака, сектантов, на тебя, наконец. Из предосторожности сначала звоню в дверь. Ничего не происходит, поэтому я открываю дверь своим ключом. Я должна была бы вернуть его, но с этим я не спешу. С тобой мы больше не живем вместе да и вообще не общаемся, я приехала забрать свои оставшиеся вещи.

Стоя на пороге твоей квартиры, я чувствую себя прожженным медвежатником, только что вломившимся в чужой дом и раздумывающим, чем здесь можно разжиться. Вообще-то, взять кое-что я планирую, но это явно не Ведьмачьи вещички. Я иду прямиком в нашу с тобой бывшую комнату. Теперь это только твоя комната, и я нахожусь в ней в твое отсутствие и без твоего разрешения.

На самом деле, мои вещи меня мало заботят, если бы я хотела, то давно бы забрала их. Я хочу узнать что-нибудь о тебе, поэтому первым делом включаю компьютер – только он способен теперь рассказать мне о твоей жизни, а это знание – как раз то, что я действительно планирую унести отсюда. Но если меня кто-нибудь застукает за таким неблаговидным занятием, то я, разумеется, моментально извлеку откуда-нибудь пару пакетов с колготками и прочей одеждой и с увлечением начну в них рыться. Вроде как, я просто мимо проходила и про бельишко-гнильишко вспомнила.

На компьютере я обнаруживаю пару новых папок с фотографиями. С твоими фотографиями, сделанными уже без меня. На фото – ты с Андрюшей на каком-то озере. Догадываюсь, что вы вместе ездили отдыхать. Есть фотографии, на которых вы вдвоем, сидите на пляже с шапками из водорослей на головах. Кто, интересно, фотографировал? Наверное, твой брат. Значит, ездили вы с твоим отцом вчетвером. Настоящий семейный отдых, нечего сказать. Интересно, весело ли тебе было? И как тебе вообще может быть весело без меня?

Обида и злость двумя острыми занозами впиваются мне в глаза, открываю другую папку – здесь, к счастью, только ты. Лицо твое почему-то кажется мне чужим и одутловатым, как будто груз чего-то непосильного навсегда исказил его. Фото сделано на нашей горе, ты не могла не думать обо мне, когда сидела там.

Поняв, что чужие фотографии бессильны рассказать мне хоть что-нибудь связное, я открываю шкаф, сажусь в него, зарываюсь в пакеты носков и колготок и, уткнувшись носом в свисающую сверху твою одежду, плачу минут пятнадцать. Колготки горестно обвиваются вокруг моих ног, а платья и кофты гладят по голове пустыми рукавами. Успокаиваюсь я только тогда, когда понимаю, что мне нужен носовой платок. Платка я не нахожу, зато нахожу мужской растянутый серый свитер. Узнав в нем свитер Андрюши, я охотно сморкаюсь в его рукав. В эту же минуту у меня впервые возникает желание сделать тебе гадость. «Наверняка ведь спишь с этой поганой кофтой. Слюни в нее пускаешь. Посмотрим, что ты скажешь, когда, придя домой, не обнаружишь своего ночного приятеля», – думаю я.

В общем, я решаю похитить свитер Андрюши. На похищение века это, конечно, не тянет, но твое вытянувшееся от недоумения лицо должно стать для меня хорошей наградой. Что делать с Андрюшиным свитером я еще не решила, но думаю, местные бомжи будут рады, если я оставлю им такую обновку в мусорном баке у дома.

К неудовольствию бомжей, я быстро передумываю. В моих руках – не просто какой-то там свитер, а кожа-чешуя Андрюши, делающая его привлекательным и скрывающая его истинную гнилую сущность. Я бы на его месте такими вещами где попало не разбрасывалась. Андрей будет в бешенстве, когда не сможет снова обернуться в свою шкурку, он будет выть и рычать от того, что больше некуда спрятать клыки и когти, которыми он разорвал нашу с тобой дружбу на мелкие кусочки. Оставшись без нее, он больше не сможет пускать тебе пыль в глаза, и ты наконец увидишь монстра, которого он скрывал.

Осторожно прикрыв дверь в твою комнату, я решаю вернуться за своим вещами в другой раз. Так у меня, по крайней мере, будет причина оказаться здесь еще.

Пока мы с тобой в ссоре, наши славные товарищи ломают головы над тем, как бы нас помирить.

– Лера сказала, что Андрей плел ей всякие небылицы про тебя, – как-то сказала мне Даша во время нашего экстренного собрания.

– Какие еще небылицы? – я так зла, что мне хочется вцепиться в его лживое лицо и разодрать его на части.

– Ну, то, что ты, например, всегда относилась к Лере как к вещи, с которой тебе просто удобно.

– Что?!

– Да, что тебе нравилось руководить ей и вы просто делали только то, что хочешь ты. Ходили туда, куда хочешь ты; увлекались тем, что интересно тебе; дружили с теми, с кем хочешь ты.

– Но это неправда!

– Конечно, неправда, – подключился Гнилой, – я первая познакомилась с Лерой, а потом она уже познакомила меня с тобой. Знаешь что, мне никогда этот Андрюша не нравился. Он с какой-то гнильцой. – При слове «гнильца» Гнилой заразительно засмеялся так, что даже я улыбнулась.

– Надо что-то с этим делать. Вам надо поговорить с Лерой, когда все эмоции схлынут, – предлагает Даша.

К сожалению, даже такие славные умы, как товарищи, не в силах нам помочь. Ты – под властью Андрюши и отказываешься слушать кого бы то ни было.

Помогает украденный мной свитер, я знала, что он еще сыграет свою роль – плохую или хорошую. Пока свитер находится у меня, Андрюшины чары начинают рассеиваться и ты понемногу понимаешь, что за игру он затеял, но просто лишить его кожи недостаточно.

Я стою перед зеркалом, держу Андрюшину шкуру в руках и не могу решиться. Знаю, выбора у меня нет, но все равно не могу. Когда я надену ее, я смогу победить, но, возможно, потеряю себя. Плата за самое смертоносное оружие всегда такова. Но заплатить ее я должна сейчас, а не потом – в этом суть заклинания. Все плохое произойдет сейчас перед зеркалом, а потом будет уже все равно.

Смотрю на себя последний раз: у меня зеленые глаза и каштановые волосы, такие же, как у тебя. Этого мне хватит, чтобы не забыть.

Просовываю руки в колючие рукава, накидываю свитер на голову, тьма смыкается надо мной и острыми когтями царапает спину. Горловина теперь выглядит светом в конце тоннеля, и я знаю – пока я доберусь до нее, моя спина и руки превратятся в кровавое месиво. Шерстяная темнота набухает и превращается в Андрюшино лицо. Оно шевелится множеством острых ворсинок. Большой вязаный рот Андрея смеется и извивается, прижимается к моим губам, и ворсинки втыкаются в них как хоботки жадных насекомых, готовые высосать из меня всю жизнь до последней капли.

Пока я добираюсь до конца тоннеля, проходят недели, свет ослепляет меня, и я шумно вдыхаю. Второй вдох сделать не успеваю, так как воротник свитера, через который я наконец протиснулась, сдавливает горло. Рукава заламывают мне руки за спину и завязываются в узел, я не могу ни дышать, ни шевелиться. Шерстяной Андрей торжествует, он получил полный контроль над моим телом. Колючая шерсть забивается мне в глаза, рот, уши, опутывает меня, чтобы навсегда оставить здесь – с собой, сделать меня частью узора, придуманного не мной.

«У меня зеленые глаза и каштановые волосы, как у тебя. У меня день рождения в сентябре, а у тебя – в октябре. Мы должны были родиться в один день, но я родилась на месяц раньше. Мы закопали черную курицу за сараем. Твоя мать называет наших отцов сатаной», – повторяю я про себя.

– У тебя каштановые глаза и зеленые волосы, как у меня. У тебя день рождения в никабре. Мы не должны были родиться. Черная курица закопала нас с сатаной, – слышу злобный скрипучий голос в ответ.

– У меня зеленые глаза и каштановые волосы, как у тебя, – не переставая шепчу я, пока не теряю сознание.

– Теперь вернешь мне кофту? – спрашивает Андрей, растянувшись рядом со мной на кровати. Он торжествует. Каждое его движение уверенное и гибкое, он думает, что получил не только мое тело, но и мои мозги на блюдечке со свечками. Сейчас он задует их, и я навсегда останусь его любимым подарком. Но он недооценивает меня, как я когда-то недооценила опасность, которую представляет он.

– Пусть пока побудет у меня, неплохо сочетается с серыми джинсами, – уклончиво отвечаю я, а про себя думаю: «Еще чего, не дождешься, слишком дорого я за нее заплатила».

– А смешно ты все-таки кофту у Леры выкрала. Не представляешь, как она меня за все это время достала, ведет себя как мамашка, чуть ли носки мне не стирает. Ну какая из нас пара? Ты – совсем другое дело. Ты носки стирать не будешь. Скорее уж меня заставишь стирать свои. – Андрей заходится злым смехом.

Дождавшись, пока он просмеется, я наконец задаю вопрос, который мучал меня все это время:

– А чем ты раньше думал? Зачем тебе вообще все это с Лерой было нужно?

Я догадываюсь, что истинных причин Андрей мне не выдаст, поэтому не удивляюсь, когда он говорит:

– Я просто не хотел прощаться с тобой. Мне ни о ком никогда не хотелось заботиться, кроме тебя. Когда я это почувствовал, то понял, что эту связь уже не разорвать.

Завершает заклинание со свитером диктофонная запись нашего с Андреем разговора, которую я пересылаю тебе. В ней он недвусмысленно говорит, что был с тобой только затем, чтобы не потерять связь со мной. Теперь твои глаза откроются.