Анастасия Боровик – Сними очки, ботаничка (страница 48)

— Вместе встретим его. А пока что расскажи-ка, чей ребенок.

— Мама родила, — шепчу я.

— Это получается, сын моего отца? — останавливает он коляску, сжимая ручку так, что я пугаюсь, перехватываю ее, откатывая на свою сторону и закрывая собой.

— Это мой брат. А твой отец ему никто, ясно? — произношу грубо.

— И мой брат? — взбудораженно переспрашивает Фомин.

Я молчу.

— Мира, это мой брат?

— Да, твой и мой брат. Но твоему отцу он никто. Он про него не знает и, надеюсь, не узнает, — говорю я.

Дальше было очень много мата. Митю просто разрывало. В основном все слова касались его отца, и я была благодарна, что он ни разу не задел мою маму.

— Как его зовут? — произносит он, успокоившись.

— Артём.

— Темыч... Дай посмотрю, — подходит он ко мне.

— Нет, ты неадекватный, а он маленький.

— Фигню не неси, я же не больной. Просто хочу поговорить с братом, — язвит Митя.

Я двигаю коляску.

— Ну что, мелкий, поздравляю, гены у тебя так себе, но зато красавчик ты весь в брата, — гладит он ножку малыша. — Я хочу его навещать, — заявляет Фомин.

— Да, можно. Просто…

— Я ничего не скажу ему и матери тоже. Пока что. Не смогу. Но хочу видеть, как растет Артем.

— Хорошо.

— Только с тобой, без твоей матери, если можно, — тихо говорит он. — На прогулки могу выходить.

— Я буду писать, — обещаю ему.

— Забавно, да, Слава? — усмехается он. — Как все началось и чем закончилось.

И я понимаю, что он вспоминает весь наш путь: от моей влюбленности и дискотеки и до его стояния здесь, у общего брата, у крови, которая теперь соединяет нас..

— И что касается Вити… Он сможет жить и без детей, потому что правда любит тебя. И он не тот, кто будет смотреть налево. Ты только спросила, почему нечестно… Потому что получается, он не получит того, что для него является полноценной семьей.

— А как же люди, которые не могут родить? Бесплодные?

— Это другое. Это то, что им не дано. А это — твой выбор. Оставить полноценного мужчину без продолжения рода. Единственного сына в семье.

— Да ты тоже единственный! И не хочешь! — возмущаюсь я.

— Ну, во-первых, не единственный теперь, — усмехается он, глядя на Артема. — Так что видишь, я счастливчик. А во-вторых, мне на это… плевать. Я был бы рад, если бы у моего отца больше никого не было. Витя — другое. Таких, как он, должно быть много.

На этом наш разговор с Фоминым заканчивается. Мы встречаемся с Витей, и я не могу насмотреться на него — на его доброту, заботливость, на ту верность, что светится в его глазах. И всё время думаю, думаю, думаю...

Вечером мы приходим в гости к его родителям. Я наблюдаю за его отцом, Александром Григорьевичем, и наконец понимаю, откуда в Вите эта невероятная любовь к людям и жизни. Их семья — это один большой, тёплый комок взаимопонимания: общие шутки, похлопывания по плечу, весёлые подколы. Гордость отца за сына — негромкая, но ощутимая. А его уважительное, почти рыцарское отношение к женщинам заставляет сердце сжиматься. Александр Григорьевич с одинаковой заботой относится и к своей жене, Лене, и ко мне, постоянно спрашивая, удобно ли нам, не нужно ли чего.

И я с новой силой вспоминаю слова Мити. Да, таких мужчин должно быть больше. И мне становится горько от мысли, что я, возможно, не смогу дать этой удивительной семье того, что они, возможно, ждут от нас.

Когда все рассаживаются за накрытым столом, папа Вити встаёт и поднимает бокал.

— Дорогие мои, любимые, — начинает он, и его глаза становятся чуть влажными. — Ох, короче, Лидочка, давай ты.

Мама Лены достаёт из кармана бумажку и показывает нам. Это тёмный снимок УЗИ. Пока я вглядываюсь, пытаясь понять, что именно мне показывают, Витя восклицает:

— Да ладно! Офигеть! Поздравляю!

Он вскакивает и крепко обнимает отца и Лиду, целуя их. Ленка подхватывает всеобщую радость, обнимая маму.

— А когда? А сколько? — слышатся со всех сторон вопросы.

— Мира, ты представляешь? — доносится до меня, но я молчу, всё ещё не в силах осознать.

— Сын, — гордо объявляет Александр Григорьевич. — Будет сын!

Витя подходит ко мне и шепчет на ухо, сияя:

— У меня будет брат.

Я смотрю на него и внезапно начинаю плакать. Поворачиваюсь ко всем и, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Это прекрасно! У меня, если что, куча вещей от Артёма, — говорю я, стараясь улыбаться сквозь слёзы. — И я уже знаю, как обрабатывать пуповину, купать, даже практиковала грудничковое плавание и ныряние! И всё про грудное вскармливание, если вдруг возникнут трудности — читала все новейшие исследования по гиполактации. Могу сидеть с ним по вечерам, если вам захочется побыть вдвоём. Они с Артёмом будут расти вместе, потом в один сад пойдут...

Я продолжаю нести этот поток слов, а все смотрят на меня с умилением. Лидия Петровна подходит и обнимает меня.

— Спасибо, Мира.

— Это вам спасибо, — шепчу я, обнимая её в ответ. — Теперь хороших мужчин в мире будет на одного больше.

И пока она смеётся, а я плачу, в голове проносится вихрь мыслей. Значит ли это, что теперь есть тот, кто сможет продолжить их род? Могу ли я наконец отпустить это тяжёлое чувство вины? Или наоборот — когда его брат вырастет и создаст свою семью, Витя с ещё большей горечью осознает, что сам этого лишён? Честно ли по отношению к нему лишать его этого шанса?

Витя провожает меня до дома, крепко держа за руку. На его губах играет мечтательная улыбка. Он такой красивый и очаровательный в этот момент. Я поднимаю руку и взъерошиваю его короткие тёмные волосы. Он притягивает меня к себе и целует.

— Люблю тебя, — говорит он, обнимая так крепко, что у меня перехватывает дыхание. — Я до сих пор в шоке. Что папа решился на такой шаг, в его-то возрасте... и после того, что случилось с моей мамой.

— Почему? — спрашиваю я.

— Лида давно хотела ещё ребёнка, а он отказывался. Боялся настолько, что и слышать не хотел. Его до сих пор преследует страх её потерять.

— И что же изменилось?

— Сказал, что, пока он боится, время уходит. И скоро будет уже точно поздно. — Витя смеётся. — Короче, переступил через себя. Ради неё. Лида уже смирилась, говорила, что главное — чтобы им было хорошо вместе. А тут такой подарок. Но всё равно страшно.

— Тебе? — уточняю я.

— Ему. Ему очень страшно. Поэтому он вдвойне рад, что я пошёл в медицину.

Мы идём молча несколько минут, и я набираюсь смелости спросить:

— А если бы он не согласился? Что было бы тогда?

— Ничего, — пожимает плечами Витя. — Жили бы дальше и любили друг друга до самой старости. Самое сложное — найти своего человека. Того, с кем по-настоящему хорошо и спокойно. Как мне с тобой.

— А мы? — я останавливаюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Мы будем счастливы, если детей у нас не будет? Ты точно не захочешь уйти? Найти другую?

— Я так и думал, что у тебя в голове это засело.

— Митя сказал, что это нечестно. Что без детей семья не будет полной для тебя. И я чувствую себя виноватой. Может, тебе правда стоит найти ту, которая сможет сделать для тебя этот важный шаг?

Витя притягивает меня к себе и снова крепко-крепко обнимает, как будто хочет защитить от всех сомнений разом.

— Мира, какая разница, что сказал Дима? Он не чувствует к тебе того, что чувствую я. И если бы мне пришлось выбирать между жизнью без тебя и жизнью с детьми, я, не задумываясь, выбрал бы тебя. Мне будет достаточно тебя одной. Тем более, теперь у меня будет брат, а ещё Артём. А потом, в мире так много детей, которым нужна помощь. Мы вполне можем, когда встанем на ноги, взять ребёнка из детдома и вырастить его. Ведь важно не то, кто родил, а то, кто воспитал.

Он говорит это так искренне, так убеждённо, что у меня сжимается сердце. Я стою с ним под заходящим солнцем, его руки тёплые и надёжные на моей спине. И я мысленно даю себе обещание. Обещание когда-нибудь побороть этот страх. Не для него, а для нас. Чтобы ни одна тень сомнения не омрачала наше общее солнце.