Анастасия Боровик – (не) Моя доярушка (страница 37)
— Кудрявая, — улыбается она, приподнимаясь на локтях.
Её волосы красивым водопадом спадают на оголённые плечи. Она закусывает опухшие от поцелуев губы, а её грудь призывно возвышается, соблазняя меня. Я беру брелок и мягко, ворсистой стороной, провожу им по её коже, касаюсь напряжённого розового ореола. Зажмуривается и снова стонет, уже громче.
Мои руки скользят вниз по животу, чувствую, как вздрагивает под пальцами каждый мускул. Задерживаюсь на резинке трусиков, проникаю под них, находя уже горячее, промокшее от желания место. Моя девочка влажная и вся горит для меня. Мягко размазываю её влагу, находя тот самый чувствительный бугорок, и начинаю водить по нему кругами — сначала медленно, потом быстрее.
Снова беру сосок в рот, посасываю и ласкаю его языком, в такт движениям моей руки ниже. Её стоны становятся громче, прерывистее. Она бредит моим именем, пальцы впиваются мне в спину, сжимая футболку.
— Марко… пожалуйста… — она задыхается.
Её тело начинает содрогаться, внутренние мышцы бешено пульсируют вокруг моих пальцев. Бомбита издает долгий, сдавленный крик, сильно вжимается в меня всем телом, а потом резко обмякает. Дыхание медленно выравнивается, веки тяжелеют.
— Марко… — последний вздох перед тем, как она проваливается в глубокий, пьяный сон.
Смотрю на неё — растрёпанную, умиротворённую, невероятно прекрасную. Осторожно натягиваю на неё одеяло, целую в макушку и тихо лежу рядом, слушая её ровное дыхание. Груз дня наконец-то отпускает, сменяясь тихим, абсолютным счастьем. Она снова рядом со мной и снова моя.
Глава 36
Глаза открываю с трудом. Мутит. Переворачиваюсь на бок, одеяло сползает, обнажая грудь. Трусы на месте — уже хорошо. Во рту будто Сахара, пить хочется дико. На столе у кровати — стакан воды. Вот это я понимаю — сервис. Выпиваю залпом.
В голове обрывки вчерашнего. И понимаю одно: если не пила, то и не стоило начинать. Все переживания ушли, осталась лишь одна цель — выжить. Голова раскалывается, а от воспоминаний, как я вчера лезла к Марко, становится еще и дико стыдно. Где он, кстати? Сбежал, что ли, по-тихому? Усмехаюсь.
Встаю, натягиваю халат, бреду на кухню. Жду хаоса после вчерашнего вечера, но… Стол чист. Посуды нет. В холодильнике — идеальный порядок, всё по контейнерам. Баба Катя приходила? Или… Марко? Да ладно, вряд ли.
Достаю оливье и майонез. Не знаю, как там другим после похмелья, а меня не просто тянет поесть — меня тянет жрать. Уминаю салат с хлебом, и к концу тарелки наконец отпускает. И тут я вспоминаю, что у меня вчера коза родила…
Вскакиваю со стула и тут же валюсь обратно, хватаясь за голову. Слышу, как открывается дверь.
— Дед! — кричу. — Ты тут?
На кухню заходит он.
— Тут. А ты чего?
— Плохо. Дай таблетку.
— Давай налью, опохмелиться надо.
— Не надо ей. Щас принесу, — следом за дедом появляется Марко. Вид у него какой-то слишком измученный, как будто это он вчера пил, а не я.
— Ты как? Что-нибудь еще надо? Иди ложись. Воду выпила?
— Да… — блею я, отводя глаза. — Надо козу подоить, козленка проверить…
— Я всё сделал. Щас таблетку принесу, а потом иди спать, — Марко разворачивается и уходит.
Дед уже копается в холодильнике, нарушая созданный там порядок и устраивая беспорядок на столе.
— Икорка-то осталась или всё сожрали? — интересуется он, накладывая себе еще оливье.
— А с козленком что? — не понимаю я.
— Да всё норм. Покормили, убрались. Я Марко задания давал, он и делал. Ну который не козел, а человек, — уточняет дед.
— Вот, Маша, пей, — возвращается Марко, кидает шипучую таблетку в стакан.
Садится рядом, смотрит, как я пью, ухмыляется, поправляет мои волосы.
— Если что надо — пиши, привезу. Мне к Толику, в больницу. Его оставили, осколки вытаскивали, сотрясение. Заберем, может.
— Я с тобой.
— Но…
— Никаких «но»! Мне лучше, — обрываю я.
Марко недовольно смотрит на меня.
— Пожалуйста, я хочу его увидеть.
— Ладно. Боря повезет. Пять минут на сборы.
Несусь одеваться, периодически замирая от пульсирующей боли в висках. Но я поеду. Мне нужно увидеть Толика.
Натягиваю джинсы, ищу бюстгальтер, шарю по кровати.
— Это ищешь? — Марко стоит в дверях и держит его в руке.
Прикрываю грудь, тянусь.
— Дай сюда.
Он медленно подходит, в глазах хитринка.
— Давай помогу.
— Сама. Не трогай меня.
— Ну уж нет, — качает головой. — Какая-то награда за вчера и сегодняшнее утро должна быть. Раз трогать нельзя, хоть посмотрю.
Надуваюсь, поворачиваюсь спиной. Он подает бюстгальтер, я пытаюсь надеть его, но Марко цыкает.
— Так… Не даешь посмотреть, значит, буду трогать. Меняем условия. — Его пальцы скользят по коже, едва касаясь соска. По телу пробегает дрожь, подкашиваются ноги. Он ловко запихивает одну грудь в чашечку, потом другую, при этом губы его жгут шею. Рука скользит ниже, к животу, проводит пальцем по краю джинсов. Я закусываю губу, закрываю глаза. Готова. Абсолютно. Сейчас же.
Но он лишь застегивает бюстгальтер, натягивает на меня свитер и бросает:
— Ну всё, готова? Пошли. — Разворачивается и уходит.
Как это «всё»?! У меня внутри пожар, а он… Голова уже не болит, а вот другое место очень даже горит. Фыркаю от злости и неудовлетворенности, обгоняю его, натягиваю сапоги, шубку, завязываю платок.
Наглый итальяшка ухмыляется, словно читая мои мысли. Шиплю и выхожу первой.
На улице уже ждет машина. Втискиваюсь на заднее сиденье к Белле и Сереже. Белла вяло машет рукой, держится за голову. Похоже, ее тоже изнутри выворачивает.
— А где Алинка? — спрашиваю у Борьки.
— Сказала, чтобы ее никто не трогал ближайшие сутки, — смеется он. — Удивлен, что вы вообще вышли из дома.
В салон грузится Марко. Я пыхчу, смотря на то, как его уголки губ весело поднимаются.
— Ну что, поехали вашего товарища навещать, — говорит Борька, и машина трогается, а с ней в такт начинает ныть голова и подступать тошнота.
Ну держись, Толик. Я тебе за эти мучения сейчас всё выскажу…
Глава 37
Мы заходим в отделение, как раз из палаты выходит молодая полноватая медсестра. Увидев нас, она строго поднимает бровь.
— Вы куда?
— К Анатолию Тучкову, — отвечает за всех Марко.
— К Толику?.. А, проходите, — вдруг смущается девушка и быстро ретируется.
В палате стоял запах антисептика и медикаментов. Толик лежит на кровати, его взгляд устремлён в потолок. Лицо парня изрезано царапинами, а одна рука в гипсе. Несмотря на это, он выглядит невредимым. Увидев парней, он пытается улыбнуться, но улыбка выходит грустной.