Анастасия Боровик – (не) Моя доярушка (страница 31)
— Ой, да ну эту старую, — дед машет рукой. — Говорит, живём во грехе, тащит меня под венец. А я уже был женат, хватит с меня.
— Это не то, что я должна знать… — закрываю глаза ладонями. — А козёл тут при чём?
— А он, видишь ли, поборник морали. Тащит меня жениться. Говорит, один сопьюсь.
— Что? Ты что, с козлом разговариваешь? Дыхни-ка, я сейчас как вызову отрезвитель, достали уже зенки свои заливать. А Митяй где? — злюсь я.
— Вообще-то Митяй его тоже понимает, — бурчит дед, поправляя свои усы. — Это вы, бабы, никакой животины не понимаете и ничего не знаете.
— Ой, разбирайтесь сами, — машу рукой. — А баба Катя права: как блины её есть — так ходишь, а как ответственность взять — так в кусты. Ишь какой проныра нашёлся. Тебя бес в ребро клюнул на старости лет. Горе мне с вами со всеми, — завываю я, причитая, как моя покойная бабка. Потом думаю, что слишком переигрываю, и на одном воздухе выдыхаю: — Вот и живи с козлом. У всех деды нормальные — на лавочке сидят, палочкой кружочки рисуют, а у меня какой-то альфа-самец.
Разворачиваюсь и иду в хлев. Подхожу к своей козочке Мэри — лежит, сено жуёт, животик круглый. Глажу её по шелковистой шёрстке:
— Мэри, ты представляешь, что твой учудил? Дедка жениться заставляет, а сам-то давно к тебе заходил, козлище? Я ему рога пообломаю!
Мэри аккуратненько блеет и тычется мордочкой мне в ладонь. Глажу её, а потом сама начинаю смеяться:
— Вся в деда… Тоже с козлами разговариваю. Одной крови.
Глава 28
За два дня до Нового года
Сижу на втором этаже и смотрю в круглое окно. Снега нападало так много, что теперь чувствуется новогоднее настроение. Завтра должны приехать ребята: Толик и его подруга Мила. Ей очень подходит это имя, она вся такая миниатюрная, боязливая, интеллигентная. Я даже порой боюсь при ней что-то грубое сказать, а то в обморок рухнет. Не понимаю, чем она Толику приглянулась. Может, он у неё учится, как культурным человеком быть. Они ещё Серёжу с электрички забрать должны, ну а к Новому году, глядишь, и другие подтянутся.
Толик всё-таки получил права на машину и даже поддержанную иномарку купил. Ездит медленно, аккуратно, вроде неплохо. Он никогда не говорил, что боится машин, но это всегда было заметно — ещё с детства, после той аварии. Всегда напряжённо сидел, когда я за рулём или кто-то другой. Удивительно, что смог перебороть страх. Мы все за него порадовались. Вот и на Новый год решили собраться у нас в доме, пока родители снова в Италию улетели.
Ну как решили… Это Изабелла умоляла меня приехать в деревню. Грозилась, что поедет одна, а потом обещала, что всё сама организует.
Обещание сдерживает. Сейчас Белка ходит по дому, убирает, раскладывает, продумывает, где что будет. Раньше за ней такой хозяйственности не замечал. Да и выглядит как-то странно — будто какой-то план задумала, и я уверен, он мне не понравится. Даже суп сварила и уже думает, что готовить завтра. Что она затевает? Если бы не знал, что ждём только моих друзей, решил бы, что кого-то хочет в наше семейное логово затащить.
Ну а я на втором этаже успокаиваюсь у окошка. Точно как Серёжа делает. И ведь правда — становится легче. Когда зашёл в дом, просто закрылся внутри себя и запретил вспоминать… обо мне и Маше. Но долго не выдержал, психанул — кричал, что надо валить отсюда.
— Везде грязь. Кто всё это убирать будет? Готовить? Не хочу здесь находиться.
Сестра успокоила меня: — Я всё сделаю. Иди посиди вон там, просто включи отопление.
Видимо, её план дороже моих нервов.
Мне стало стыдно. Я на Белку постоянно срываюсь — чаще всех в последнее время. И ничего поделать не могу. Следую за ней, отбиваю неадекватных ухажёров, чтобы ни с кем не связывалась. То мажор-додик за ней ухлёстывает, у него появилась машина от папы, а мозгов от отца не досталось. То ботаник закомплексованный, которому мама слюнявчиком рот вытирает. То вроде нормальный пацан, бритый, с понятиями, — а оказывается, по проституткам ходит. Кому её отдавать — ума не приложу. Эта гиперопека уже всех достала.
Мама умоляла ослабить поводок хотя бы на Новый год — дать Белке вздохнуть. Хотя на самом деле сестра просто на меня нажаловалась. Ладно, тут Серёжа будет, вот на него эту ношу скину. А сам, может, кого-нибудь подцеплю и расслаблюсь, а то единственная женщина, что постоянно со мной, — это моя правая рука. С лета не хочу ни с кем быть. Вроде всё нормально, приятная девушка, а потом она как рот откроет… Другая — слишком худая или кривая, третья — с плоской попой, у четвёртой — груди нет… Я прямо как Серёжа стал — жду непонятно чего. Он хоть одну ищет — ту самую. А я… ту, что живёт сейчас неподалёку. Но вряд ли она меня к себе подпустит.
Хлопаю себя по голове. Хочется встать и пройтись мимо голубого дома. На кухне даже банки лежат, которые были бы отличным предлогом, но только всё это в теории. Впереди Новый год, новая жизнь, и я должен снять с себя уже этот целибат.
— Марко, за хлебом сходишь? — заходит в комнату Белла.
— Зачем?
— Ну как, я суп приготовила, а Толик ест только с хлебом суп.
— Они приедут только завтра. Скажу, купят, — грубо отвечаю я.
— Ой, ладно, я схожу, сиди дома. Вообще ничего не можешь, я и дом убрала, и есть приготовила,
спасибо хоть бы сказал, — а дальше Белла уже перешла на ругательный итальянский.
— Да йопт, ладно, схожу, — кричу ей.
— И булочки купи с сыром, и сметану, и еще картошку, и сыр, и жвачку, — начинает производить список сестра.
Ну началось...
Выдыхаю. Нельзя обижать младших, да и мне прогуляться и остудиться полезно.
Надеваю куртку, ботинки и направляюсь к сельпо-магазину. Снег хрустит под ногами, небо серое, холодно. Погода такая, что хочется вернуться обратно, налить чаю и просто лежать в кровати. И вроде бы на улице должно быть пусто, но только вместе со мной вышла вся деревня. Я иду, махаю головой всем, и самое странное, что они все меня помнят, здороваются. Замечаю бабу Катю, которая торопливо виляет бедрами и пытается обогнать молодежь. Выглядит забавно, улыбаюсь, настроение поднимается, и зачем-то решаю ее догнать.
Она замечает это и прибавляет скорость, потом вцепляется в меня и, тяжело дыша, начинает разговор:
— Марко, а вы что, тоже приехали на Новый год?
— Да, как видите.
— А куда все бегут? — спрашиваю я.
Митяй с тесемкой идет и считает деньги по ходу. Видит меня, улыбается своим золотым зубом и обнимает меня в охапку.
— Марко, давно не виделись, надолго?
— Все в магазин бегут, завоз пришел. Надо подготовиться, купить продуктов. В этот раз позже что-то, — отвечает на мой вопрос бабушка.
— Ой, Катька, а тебе-то что надо?
— У меня вообще-то внучок приехал, надо салатика ему сделать.
Оба замолкают, глядя на меня, а я просто улыбаюсь по-дурацки дальше.
— Надо тогда успеть добежать до магазина, а то все разберут.
Иду с жителями деревни, они что-то весело обсуждают, особенно козла Николая Степановича, слышу: «Марко залез ко мне в погреб недавно, пытался оттуда банку с огурцами солеными стащить», — рассказывает баба Катя. — «Это всё его этот дед старый надоумил. Больше моих огурцов не получит, пусть Машкины ест».
— У Маши огурцы вкусные, она меня угощала, — слышу, кто-то другой говорит, — с горчицей какие-то, оригинальные, в интернете рецепт нашла. — Я такое не делала, тоже рецепт взяла.
И вот я иду и везде слышу: Марко, Маша, козел, дед… И должен злиться, а внутри тепло. Я почему-то очень хочу быть частью этого общества.
— Держите Ваньку! Ну дурень. Опять нахлобучился! — кричит баба Катя прямо мне на ухо.
Бабы вокруг пытаются поднять местного пьяницу и заодно шпыняют его как неваляшку.
— Тащи его до магазина, там кинем, пусть за ним Галька приходит.
— А что Галька? Кто ему наливал, пусть тот и приходит? — возмущается баба Катя.
— А что ты Кольку-то все шпыняешь, поссорились, что ли? — какая-то женщина в голубом платочке дразнит бабу Катю, та аж краснеет.
— С кем я ссориться-то буду, с алкашом этим местным, такое добро не надо, — говорит бабка и хватает меня так крепко, что можно позавидовать ее силе. Вот она, женщина, вскормленная на коровьем молоке и собиравшая сено и картошку по осени. То, что я в зале железки таскаю, — детский лепет.
— Больно ты мне нужна, ишь какая, — раздается голос Николая Степановича, и кажется, я замираю вместе с бабой Катей.
Почему-то мне очень неловко повернуться и поздороваться, чувствую себя предателем каким-то, хотя вроде ничего и не сделал.
Но жители деревни, как бурная река, вытаскивают нас уже вперед, и мы всей гурьбой заваливаемся в магазин. Я пытаюсь рассмотреть, что на полках. Зря это делаю. Уже собирается очередь, и я стою в самом конце ее, хотя зашел один из первых. Хлеба по мою душу не хватит, придется мне ехать в город, там-то с магазинами напряженки нет.
Но меня вызывает Митяй:
— Марко, что встал, иди сюда.
Оглядываю людей вокруг, все смотрят с осторожностью, женщины немного нахмурились. Надеюсь, что они меня потом не поймают и не забьют хлебом. Но хочется как-то побыстрее отсюда уйти, и я иду к Митяю.
— Как жизнь твоя? — спрашивает он.
— Хорошо, самогон научился варить, — хвастаюсь.
— Научился? Это когда принес, налил, а мы попробовали и сказали: получилось у тебя или нет, — говорит Николай Степанович впереди.
— Здравствуйте.