Анастасия Боровик – (не) Моя доярушка (страница 28)

Закрываю глаза и проваливаюсь в запретную зону. Туда, куда запретила себе заглядывать, думать и желать. Его руки, гладящие меня нежно, сжимающие и исследующие каждый изгиб моего тела. Неторопливые поцелуи, касания горячего языка, его напор. Наши стоны, прерывистое дыхание, слившееся в один ритм.

Как же я хочу провести пальцами по его широким плечам, вцепиться в эти короткие, упрямые кудри. Любопытство накрывает меня, он стал намного больше, сильнее, хочется раздеть, ощутить каждую мышцу, провести ладонью по загорелой коже, почувствовать его твердость.

Вою вслух, открываю глаза и вижу, как от меня шарахается какая-то престарелая преподавательница.

— Извините, — бормочу, сжимая в кулаке брелок.

Ненавижу.

Ненавижу тебя, Марко.

За свою реакцию.

За то, что разбил все мои мечты.

За то, что продолжает напоминать о том, чего я сама себя лишила.

Глубоко вдыхаю.

— Ты мне сегодня за это ответишь. Будешь гореть так же, как и я.

Глава 25

Марко

Мы с Сережей шли по бесконечному коридору общаги. Стены, выкрашенные когда-то в блекло-зеленый, теперь покрылись трещинами. По лестнице вверх и вниз ходили студенты, кто-то смеялся, кто-то спорил, было достаточно оживленно.

Девчонки, завидев нас, кокетливо здоровались. Серёжа проходил мимо с недовольным лицом, игнорируя всех вокруг.

— Хватит уже, ты своим кислым лицом всю движуху хоронишь, — толкнул его в плечо.

Он резко остановился, и я едва не врезался в него.

— Я от тебя не ожидал, — сквозь зубы выдавил Сережа. — Над девочкой издеваться — это твой уровень теперь? Зачем мы вообще сюда приперлись?

— Нас позвали на днюху, — усмехнулся я, игнорируя его взгляд.

— Марко. Обязательно конверт с деньгами дарить? Может, просто подарок?

— Нет. Для студента нет подарка лучше, чем наличка. И даришь только ты, я тут ни при чем.

— Ага, понятно. Робин Гуд студенческий, — буркнул он.

Мы поднялись на этаж. У двери в комнату общаги стоял Владимир. На нём была надета белая футболка с изображением Микки Мауса, а также голубые джинсы, словно только что из магазина. Он приветственно махнул нам рукой, явно довольный собой.

Сережа бросил на меня предупредительный взгляд. Похоже, он пришел только чтобы держать меня в узде. Я зло толкнул его снова — мол, расслабься, всё под контролем.

— Пацаны, сразу предупреждаю, — Володя широко ухмыльнулся, — Машка — моя. Даже не смотрите в ее сторону. Я за ней столько бегаю, хоть у нее и парень есть. Но, как говорится, не стена — подвинется.

Он заржал, поправляя свои русые волосы, а я напрягся. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Один удар — и я бы приложил его головой о стену. Всего один. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сережа, почувствовав неладное, встал между нами, блокируя меня.

Какой ещё парень? Эта мысль пронзила меня, словно острый нож. Неужели она всё ещё с мерзким Игорьком? Я сжал сильнее банку самогона. Теперь мне хотелось не просто посмотреть, как она устроилась, а появилось другое желание — наказать.

Мы постучали в дверь. Дверь открыла Маша, и я едва не сломал зубы, сжимая челюсти. На ней было красное платье, губы были накрашены ярко-красной помадой, а взгляд её был таким пронзительным, что кровь ударила в голову. Она приветливо улыбнулась, приглашая нас войти в комнату. Володя и Сергей прошли вперёд, а я задержался, любуясь ею.

Маша игриво поправила прядь волос, повернулась и, нарочито медленно ступая на высоких каблуках, прошла вперед, покачивая своими роскошными бёдрами. В штанах стало тесно. Вот зараза… Что она вообще себе позволяет? Может, вытащить ее под предлогом разговора и заодно выяснить всё разом?

Марко, хватит. С тобой поступили подло, а ты стоишь и пялишься на нее, будто ничего не случилось. Использовали и выбросили — а ты еще переживаешь? Хмурюсь, и в этот момент ко мне подлетает подружка Маши — то ли Кира, то ли Мира…

— Привет, Марко, я Инна, — напоминает она, и я машинально киваю, обнимаю ее за талию и целую в щеку.

— Приятно заново познакомиться.

Бросаю взгляд на Машу — она смотрит на нас с откровенной злостью, щеки надуты. И вот он, тот самый азарт, который всегда идет впереди меня. Инна что-то болтает, я отвечаю через раз, потому что все внимание приковано к ней — к той, что сейчас кокетничает с Володей, будто ничего и не было.

Садимся за стол. Серёжа молча накладывает себе салатов, игнорируя всех, кроме меня и Маши. Изредка кивает, но в основном жует. А она смотрит на него своей обаятельной улыбкой и подкладывает еще еды. Друг так и не поверил, что Маша могла поступить со мной так подло. И ему явно не нравится мое поведение. Он бы предпочел, чтобы меня здесь вообще не было — раз отношения закончились, то и меня тут быть не должно.

И, черт побери, он прав.

— Ну, Машка, красотка наша! С днем рождения!

Голос Инны звенит фальшивой слащавостью. Она размахивает бокалом, шампанское чуть не расплескивается.

— Пусть шампусик льется, мужики на тебя вешаются, а твои каблуки всем в сердце впиваются!

Маша смущенно опускает глаза:

— Инна... Ну вообще-то каблуки твои…

— Наконец-то стала как женщина выглядеть! А то все балетки да балетки... — ржет ее «милая» подружка и, не останавливаясь, продолжает: — Так пусть твоя любовь будет жаркой, как баня после самогона! А если кто-то тебя не любит — гони его метлой!

Арина, пытаясь сгладить ситуацию, мягко добавляет:

— С днем рождения, Машенька. Не слушай эту дуру — ты всегда красавица. И в туфлях, и… без одежды.

Мой взгляд скользит по Маше, её щеки становятся пунцовыми. Да, без одежды она действительно прекрасна… Только мне этого уже не увидеть.

Все чокаются. Серёжа лишь кивает, Володя тянется обнять именинницу, и я подрываюсь с места, но вместо меня мой друг-зануда резко перехватывает парня, усаживает рядом с собой и глухо бурчит:

— Сиди, не двигайся, если жить хочешь.

Инна, уже изрядно набравшаяся, продолжает гнобить Машу:

— Ой, Машка, кажется, оливье пересолила!

Маша растерянно пробует салат:

— Серьезно? Ой, как плохо…

— Оливье отличное, — бросаю я и накладываю себе целую гору, демонстративно отправляя первую ложку в рот.

Но Инна не унимается:

— Ой, Машка, подвинься — что-то килограммы наела.

Мне и Серёже не по душе то, что мы слышим и видим, впервые сталкиваемся с такой неприкрытой завистью. Обычно мужчины не обращают на это внимания, но у меня есть сестра, которая постоянно твердит о коварстве женщин. Да и Серёже приходится часто выслушивать Беллу и вникать в её слова.

Поднимаюсь, беру Инну за руку и пересаживаю на своё место, а сам присаживаюсь рядом с Машей на узкий диванчик.

— Посиди на отдельном стуле — тебе так будет удобнее. А то слишком много тебя стало.

Инна кривится, а Арина ехидно ухмыляется.

Остальное время сидим тихо. Только подружки с Володей что-то шепчутся в углу. Мы с Сережей уже не вызываем у них прежнего энтузиазма. Впрочем, и Маша, сидящая между нами, заметно напряжена.

— Пойду чайник поставлю… — резко встает и выходит из комнаты на кухню.

Серёжа, уже наевшийся, развалился на стуле, едва борясь со сном под болтовню девушек. Пора уходить. Но просто так выскользнуть не получится, мне нужно попрощаться с Машей. Я покидаю комнату и направляюсь в сторону общей кухни. Захожу и вижу старый, местами потёртый линолеум и выцветшие обои. В помещении никого нет, кроме Маши, которая стоит у окна и смотрит вдаль.

Подхожу сзади, вдыхаю запах ее волос — горьковатый от лака, сладкий от шампуня, теплый, родной. Она вздрагивает и оборачивается. Глаза грустные, зрачки расширены, губы чуть дрожат.

— Что-то не так?

— Второй худший день рождения в жизни.

Голос сдавленный. — Первый был, когда мама умерла за неделю до него.

— Это из-за меня… Прости, что испортил день рождения.