Анастасия Боровик – (не) Моя доярушка (страница 19)
— Маша… Машенька… Молоко… Молоко… — произносит он с закрытыми глазами. — Нет, молоко не помогает…
— Какое молоко? Скажи мне что-нибудь на итальянском, — прошу я.
Он выговаривает мне на итальянском с каждым толчком.
Я сжимаюсь внутри, всё клокочет, сердце бешено бьётся, я дрожу.
Моя грудь так отзывчива, что кажется, будто она вибрирует вместе с моим лоном. Я издаю стоны, извиваюсь, меня охватывает дрожь, я двигаю бёдрами, ощущая, как внутри всё сжимается и не даёт расслабиться. Марко догоняет меня за считанные секунды и успевает выйти, чтобы выплеснуть тёплую жидкость на мой живот.
В голове шумит, тело не двигается. Я настолько безмятежна, что могу лишь лежать и вдыхать запах сена, смешанный с ароматом любви.
— Почему молоко? — спрашиваю я.
— Иначе бы всё закончилось гораздо раньше, — смеётся он.
— А что ты мне говорил на итальянском?
— Ну…
— Марко!
— Мне нужно было отвлечься. Рассказывал тебе о продуктах, которые есть в магазине. Масло, сосиски, сыр и молоко...
— Я-то думала, ты мне о любви говоришь, — надуваюсь я.
— Потом не выдержал и начал говорить о любви, — целует меня в губы.
— Маша! — раздаётся со двора голос деда. Мы подскакиваем как угорелые, Марко надевает шорты, я пытаюсь найти свои трусы. Пока достаю их, Марко умудряется схватить меня за ягодицу и укусить.
— Марко, блин! Ты чего делаешь? — грозно шепчу я и пинаю его в плечо.
— Не удержался, такая у тебя задница сочная, — говорит он с усмешкой.
— Сейчас дед тебя найдёт, и твоя задница станет ещё сочнее, — тихо смеюсь я. — Лезь под сено, я сверху накидаю.
— А если я задохнусь?
— Решай сам: или смерть от деда, или смерть от сена, — отвечаю я.
— Понял, не дурак, дурак бы не понял, — Марко зарывается в сено, а я накрываю его сверху, чтобы было незаметно.
Дед заходит на сеновал и внимательно рассматривает всё вокруг. Я дёргаюсь и поднимаю кружку.
— Сходи в магазин, хлеба больше нет, — говорит он.
— Хорошо, дедушка, — отвечаю я и стою на месте. Дед хитро улыбается и, почесывая усы, подходит к сену, где прячется Марко, а затем садится прямо на него.
— Машка, передай Марко, что дрова снова пришли, надо их разложить, и крыльцо помочь переложить, — говорит он.
— Хорошо, — пытаюсь сказать я уверенно, но внутри всё дрожит. Дед как назло укладывается и локтем начинает давить на сено прямо рядом с головой Марко.
— Если он тебя обидит, его ждёт серьёзный разговор. И пусть вернёт мои презервативы, негоже у деда последнее забирать, — дед хлопает по сену и встаёт.
— Ну, я пошёл к Катьке, она мне блинов напекла, — дед уходит.
Я раскапываю Марко из-под сена, он отплёвывается и чихает от сенной пыли.
— Ты как? — спрашиваю я.
— Отлично, как будто заново родился, — откашливается Марко, а потом снова притягивает меня к себе и нюхает мою шею.
— Мой молочный коржик, — задирает мою юбку и проводит пальцами по бедру.
— Марко, ты неугомонный, — пытаюсь вырваться из его объятий.
— Есть такое, рядом с тобой вообще всё забываю. Нам еще надо баню осквернить, — сообщает он мне.
— Тебе дед сказал дрова перетаскать, — напоминаю я.
— Ладно, пойду дрова потаскаю, потом затоплю баню. И мне ещё поработать нужно. А вечером ты приходи ко мне, помнишь? — спрашивает он.
— Да, помню, — отвечаю я.
— Только я ещё не завтракал, может, покормишь меня? Тоже хочу блины, можно без молока, я его уже напился, — подмигивает он мне, заставляя меня смущаться и краснеть от воспоминаний.
*
Глава 18
Солнце уже садилось, а я шла к моему горячему итальянцу. Давно ли я была настолько счастлива, что улыбка не сходила с моих губ? Марко такой замечательный.
Перед тем как пойти домой, он снова спросил меня про море. Обещал и визу оформить, и все расходы покрыть, но я отказалась. Не могу оставить деда одного, осенью и так уеду учиться. Да и надо сделать побольше заготовок, заморозок. Интересно, а Марко понравится мое лечо?
Еще боюсь знакомиться с его родителями и многочисленными родственниками. По словам Марко, они очень экспрессивные, импульсивные люди. Вдруг моя медлительность будет их раздражать? Хотя мой итальянец очень убедителен — даже попытался повлиять на мое решение. Сначала зажав меня на заднем дворе, а потом ворвавшись ко мне в баню, пока дед спал.
От нахлынувших воспоминаний щёки мои залил румянец. Я стояла перед дверью дома Марко, сжимая в руках банку клубничного варенья — наш своеобразный пароль.
Дверь поддалась без сопротивления.
— Марко… Ты здесь? — позвала я достаточно громко, но в ответ — лишь тишина.
Прошла дальше, направляясь на кухню, чтобы оставить банку, но…
Вот это поворот.
Я замерла на пороге, невольно улыбаясь. Марко стоял у плиты в наушниках, лихо подбрасывая овощи на сковороде и… танцуя. Да не просто так, а с настоящей итальянской страстью. Он подпрыгивал с ноги на ногу, взмахивал руками, то приседал, то резко выпрямлялся, отбивая ритм ладонями по бедрам. Казалось, даже сковорода в его руках пустилась в пляс.