Анастасия Боровик – (не) Моя доярушка (страница 10)
— Не трогай мои ноги, — возмущаюсь я, но меня игнорят.
Только выпучил свои глаза и губу нервно зажевывает. Мы словно местами поменялись, теперь я веду себя как дурочка с переулочка, а он у нас всезнающий зазнайка. Напоминает сейчас Серёжу, друга своего, всё-таки не зря они спелись. Два зануды. Пока я рассуждаю, мою ногу хватают и притягивают к себе.
— Марко! Ну хватит, я не хочу, чтобы ты смотрел и трогал мои ноги.
— Да что не так-то, — повышает он голос.
— Мои рабочие копыта не стоит разглядывать, грязные ещё, — резко заявляю я, пытаясь вырваться. Только теперь мою ногу держат еще сильнее.
— Глупая ты, Машка, — говорит он и гладит мою ногу. — Красивые у тебя ножки, смотри, какие маленькие, — берет мою ступню в свою руку, а она полностью помещается в ней. Это же какие у него руки здоровые, удивляюсь я. Гладит мою ступню, и я успокаиваюсь. Протирает водой, убирая кровь, смотрит, чтобы не было больше осколков, обрабатывает и клеит пластырь.
— Ну вот и всё, а ты брыкалась, лошадка. Копытца обработаны, — смеется Марко, превращаясь снова в того самого беззаботного парня, к которому я привыкла за последние дни.
— Спасибо.
Нога уже не дергается от боли, но Марко всё равно продолжает её нежно поглаживать. Я чувствую какое-то волнующее напряжение. Никогда не думала, что моя эрогенная точка — это ступни, но за эти трения я готова отдать ему всю себя.
Может, я футишистка, или как называют этих извращенцев? Стоп, всё наоборот, футишисты же — это кто испытывает влечение к стопам. Тогда я точно не из этих. Марко как будто читает мои мысли и начинает гладить ступню сильнее, с нажимом. Вот блин, пусть он будет футишистом, я согласна отдать ему свои ступни для грязных делишек. Моя грудь вздымается, сама не замечаю, как издаю что-то похожее на стон облегчения.
Ну всё, пропала я. Итальяшка смеется, видимо, тоже это понял. Взял другую здоровую ступню и начал массировать. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
— Только не останавливайся, — выдохнула я, погружаясь в удовольствие.
Это было восхитительно — чувствовать, как уставшие ноги расслабляются под заботливыми руками. Массаж прекратился, и я открыла один глаз. Интересно, что ещё он может помассировать? Я покраснела от своих мыслей и снова закрыла глаза. Марко подвинулся ближе, и я почувствовала аромат луговых трав, речной прохлады и свежих яблок. Может быть, он хочет меня поцеловать? Если так, я согласна. Открыла глаза и увидела весёлые глазки Кудряшки. Внутри что-то взорвалось, я захотела, чтобы он страстно прижался ко мне, зажал меня и намял все мои телеса, коснулся моих губ, показал мне истинную итальянскую страсть. Однако вместо этого Марко поцеловал меня целомудренно в лоб и ласково произнес: «Отдыхай, Маша», — и вышел из комнаты.
Глава 9
Интересно, в какой момент желание обнять и поддержать мою пышечку стало сильнее стремления снять с неё платье и уткнуться всем лицом в её выдающиеся сиськи? Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, полными неуверенности и неловкости. Да еще и выдумала глупость какую-то про свои маленькие аккуратные ножки. Другой на моём месте мог бы и не заметить, что Маша просто стесняется... Но я, как старший брат вечно недовольной своей внешностью итальянки, знаю всё про девчачьи глупости.
Моя мама постоянно выпрашивает у папы комплименты. Помню, подошла она к нему и стала причитать:
— Ох, Габриэль, у меня руки какие-то старые стали. Ты как думаешь?
Папа напрягся, а мама руки ему пихает свои и ждет от него слов. Раньше бы он просто сказал: «Нормальные руки», но после парочки скандалов с фразой, что «ты меня не любишь», теперь мой папа — эксперт в женской психологии. Он учил меня, что комплименты должны быть конкретными.
— Bella dona, посмотри, какие у тебя маленькие и аккуратные пальчики, а какая кожа гладкая!
Чем больше прилагательных, тем быстрее мама от него отстает. И все равно, папа говорит, что каждый раз как по подвесному мосту идешь, не знаешь, когда оступишься и упадешь. Вот и тогда он все-таки слишком конкретно разошелся и добавил:
— Только вот указательный у тебя чуть кривоватый.
В тот день он остался ночевать у нас с Белой и пробыл несколько дней, пока не подобрал кольцо для указательного пальца. Так, говоря, и перед мамой, и перед пальцем извинился.
Вот и Машка, с одной стороны, дерзкая и сильная, а с другой — как малышка. Моя булочка с корицей. Наверное, стоит оставить свои поползновения в её сторону и просто общаться, быть рядом. Всё-таки она не такая, как все, а особенная. Не хочу лишний раз ранить её или обидеть.
Выйдя из калитки, я направился к дому. Хотелось лишь добраться до кровати и уснуть. Работа в саду, самогон и поход на речку меня изрядно утомили. Если в городе днем я не мог спать, то теперь готов был отдать все за прохладную постельку. Эта мысль придала мне сил, и я ускорил шаг, несмотря на мозоль от новых тапок. Мечтам не суждено было сбыться: рядом с моим домом стоял дед Маши и кричал на берёзу:
— Хватит уже мозг щимить, слезай, дубина ты стоеросовая!
Я взглянул на дерево и увидел пожилого мужчину в синих спортивных штанах с тремя полосками, тельняшке и потертом сером пиджаке. Он цеплялся за ствол одной рукой, а в другой держал секатор. Его взгляд был безумным, словно он не понимал, где находится.
— Что у вас случилось? — задал я вопрос Николаю Степановичу.
— Да дурень этот залез, а слезти не может. Ноги не двигаются, — спокойно сказал мне дед, а затем громко крикнул:
— Митя-яй, а всё потому, что балдой надо было думать, а не пятками! Прыгай давай, Марио тебя поймает, не ссы.
Поймаю? Серьёзно? Вот это вера в меня у деда! Надо было бы отказаться, но я обратился к его другу:
— Давайте по чуть-чуть спускайтесь, а я на подхвате, если вдруг что, я буду вас ловить.
— Здравствуйте, молодой человек. Вы так любезны, но я пока что не могу собраться с мыслями, — произнес пожилой мужчина. Я понял, что передо мной самый настоящий интеллигент. Приятный такой, образованный, чем-то Сережу напоминает.
— Дубина! Говорил я тебе, молодую надо наклонять, а ты на старую полез! Жеребец, итить твою мать! — протяжно голосил дед, пока я удивленно смотрел на него.
Это они что, про женщин? Да уж, дедульки-то время зря не теряют. Интересно девки пляшут.
— А вы где молодых-то находите? — полюбопытствовал я.
— Марио, ты что, белены объелся? Вон по сторонам посмотри, на дороге же стоят. Выбирай любую. Ух, старый, — дед показал кулак Митяю. — Давай двигай ногой, а то я залезу и как хлобыстну тебя!
Смотрю по сторонам, это что, получается, они женщин лёгкого поведения снимают? Интересно, где у нас такие места? Странно как-то, может, я неправильно понял?
— Дед Коль, а какие они вообще? Можешь рассказать? — спрашиваю я смущенно. — Просто интересно. Слышал о них, а видеть не приходилось. Да еще они прям молодые, а как же вы с ними? Или им совсем без разницы?
Он прекращает кричать на Митяя, который наконец-то пытается переставлять ноги, и смотрит на меня с недоумением, как будто я идиот, который жизни не знает.
— Нет, я, конечно, знал, что вы, заморские, шибко чудные, но чтобы не знать, как выглядит берёза… Зенки открой и увидишь, что Митяй на берёзе сидит.
— А вдоль дороги тоже берёзы стоят? — уточняю я, всё ещё не понимая. Но дед, кажется, записал меня в отстающие.
— Марио, шел бы ты отсюдово… Но после того как Митяя поймаешь, и веник нам сделаешь.
— Я Марко, а не Марио. А веник мы из берёзы сделаем? — снова спрашиваю я. Уточнять про ночных жриц любви я не решаюсь, но выводы делаю однозначные, и не в мою пользу.
— Из молодой березы только надо было, её нагнул и всё, а этот полез. Ой, всё, Марио, завязывай давай вопросы тут тупые раздавать. Лезь давай на дерево, снимай горемычного, мне уже пора дрова подкладывать в баню. Митяй, кидай сюда ветки, поймаю, — дед толкает меня вперёд.
Делать нечего, залезаю на дерево, обдирая ноги. Вот семейка, связался на свою голову. Хватаю Митяя за ногу и помогаю ему спуститься на следующую ветку. Он держит секатор и, извиняясь, говорит: «Спасибо вам большое, молодой человек». Спускаемся дальше. Слышу, как его нога снова опускается и что-то хрустит. Он отпускает руки и, хватаясь за спину, начинает падать. Еле успеваю толкнуть его вперёд, чтобы он упёрся в ствол. Вот это стресс! Не хочу больше тусить с дедами, у них какие-то нездоровые развлечения. Слезаем с горем пополам, ну, точнее, я спускаюсь, а Митяя уже на руки беру и опускаю на землю. Тот кряхтит и отряхивается. Интеллигент, твою мать, точно как Толик, беспомощный.
— За удачную спасательную операцию нужно выпить, а то Митяй так бы и куковал на берёзе. Глядишь, птицы за своего приняли бы, да и гнездо бы на тебе свили. Марио, пошли с нами, — хохочет дед, и усы у него в разные стороны задорно разлетаются.
Я пытаюсь отдышаться и оглядываюсь по сторонам. К деду сзади подходит знакомый мне Игорёк.
— Я Марко, — говорю я грозно, и дед Коля замолкает.
Становится неловко, но Игорёк вызывает у меня странное желание придраться к нему. Хочу снять стресс и унять злость за сегодняшний день, а дед еще без уважения со мной говорит. Что со мной делает деревенский воздух? Подхожу к деду ближе, Игорёк внимательно смотрит на меня. Я напряжён, поэтому невольно выдвигаю плечи вперёд, а с лица не сходит оскал. Кажется, Николай Степанович чувствует накаленную обстановку, поэтому впервые называет моё имя правильно: