Анастасия Богатова – Выдуманные люди (страница 1)

Анастасия Богатова

Выдуманные люди

Русский человек всегда закрыт наглухо, как дачный домик на зиму. Ставни заколочены крест-накрест фанерой, на двери висит пудовый замок, покрытый инеем, а вокруг — снежная целина, по которой и пройти-то страшно, чтобы не наследить.

Снаружи кажется, что дом пуст и заброшен, что хозяева давно съехали. И только по едва заметной, сизой струйке дыма из печной трубы можно догадаться: нет, внутри теплится жизнь. Там, за толстыми бревнами стен, кто-то пьет чай, смотрит на огонь и думает свою бесконечную думу. Но стучаться туда бесполезно — не откроют. Берегут тепло.

Мы ведь органически не умеем улыбаться просто так, на автомате, как это делают в фильмах. Случайная улыбка при встрече взглядами в метро у нас воспринимается как сигнал тревоги. В ней видят либо подвох, либо идиотизм, либо скрытую агрессию — мол, чего лыбишься, дурак? Улыбка в наших широтах — это валюта, которая не подвержена инфляции, потому что тратим мы ее редко и только по очень весомым поводам. А просто так, в пустоту, мы не улыбаемся. Это, знаете ли, расточительно.

И болтать ни о чем мы не умеем. Знаменитый small talk о погоде у нас не приживается, вянет на корню. Да и что о ней говорить, о погоде этой? То слякоть по колено, то ветер, норовящий сорвать капюшон, то небо, похожее на грязную больничную простыню. Обсуждать это — сыпать соль на открытую рану. Поэтому мы принимаем климат молча, стиснув зубы, как неизбежное зло, с которым нужно просто сосуществовать, не тратя лишних слов.

Отсюда и вырастает то самое выражение лица, которое так пугает иностранцев. Но это не злоба. И даже не грусть в привычном смысле этого слова. Это — печать глубокой, сосредоточенной скорби. Будто каждый из нас, выходя утром из подъезда, только что похоронил свою последнюю мечту. И теперь едет на работу — механически перекладывать бумаги, крутить гайки, отвечать на звонки, что угодно — потому что ничего другого не остается.

Это лицо-щит, лицо-оберег.

В час пик, в давке, где чужие локти упираются в ребра, а чужие сумки бьют по коленям, эта скорбная маска — единственное, что помогает сохранить хотя бы видимость личного пространства. Потому что если ты снимешь маску, если начнешь улыбаться или, не дай бог, заговоришь — ты станешь уязвимым. А в давке уязвимым быть нельзя. Тебя просто сомнут.

Поэтому между нами в транспорте, в очередях, в лифтах всегда висит молчание. Оно плотное, тяжелое, почти осязаемое. Густое, как кисель из советской столовой. Я мог бы сказать, что оно меня угнетает. Но не скажу. Потому что это было бы неправдой.

Странно, но в этом молчании я чувствую себя как рыба в воде. Мне в нем комфортно. Я даже боюсь, что без него я бы задохнулся.

Когда люди молчат, они не предъявляют мне себя настоящих. Они не заставляют меня реагировать на их истории, проблемы и боль. Они просто стоят, сидят, едут — и молчат. А я смотрю на них — на этих угрюмых людей на эскалаторах, ползущих в недра метрополитена, на пассажиров промерзших трамваев, на женщин с тяжелыми сумками у ларьков, — и мне не нужно, чтобы они говорили. Их слова всё испортят, упростят, сведут магию к быту. Пока они молчат, я могу быть творцом и наделять их теми жизнями, какими захочу.

Я всматриваюсь в эти заколоченные ставни их лиц и пытаюсь угадать, что там, внутри. Это занятие стало моим тихим, почти болезненным способом любить человечество, не соприкасаясь с его колючей кожей. Я не обнимаю этих людей, не жму им руки, не спрашиваю, как дела. Я просто смотрю и придумываю.

Вот, например, женщина у заиндевевшего окна автобуса. Я вижу ее почти каждый день, в одном и том же месте, в одно и то же время. Она стоит, прижатая толпой к самому поручню, и ритмично, с какой-то обреченной покорностью дышит на стекло. Ледяная корка поддается неохотно, тает медленно, открывая маленький, с пятирублевую монету, глазок в черную ночь. В этот глазок видны только размытые огни фонарей и грязный снег на обочине. Но она продолжает дышать — методично, упрямо, будто это единственное, что она может контролировать в своей жизни.

У женщины в руках — врезающиеся в пальцы, оттягивающие плечи пластиковые пакеты из сетевого магазина, набитые чем-то тяжелым. Что там — я не вижу. Может, картошка. Может, бутылки. Может, что-то еще. Лицо у нее цвета ноябрьского асфальта — серое, землистое, с залегающими тенями под глазами, в которых, кажется, навсегда поселилась усталость от бесконечной зимы и бесконечной дороги. Обыватель, скользнув по ней взглядом, равнодушно вынесет вердикт: «Тетка едет с работы. Злая, замученная бытом. Сейчас придет домой, наорет на мужа, сварит пельмени и уткнется в сериал». Но я не обыватель. Я — тот, кто смотрит дольше, чем положено.

Я смотрю на ее тонкие, нервные пальцы, перебирающие ручки пакетов. На то, как она, забывшись, беззвучно шевелит губами. На легкое, почти незаметное движение головы, будто она кому-то кивает внутри себя. И в моей голове рождается совсем другая картина.

Она — бывшая преподавательница французского языка. Утонченная, ранимая натура, заброшенная судьбой в этот спальный район панельных многоэтажек. Раньше, лет двадцать назад, она носила береты и длинные юбки, пила кофе с корицей в маленьких кофейнях и говорила на языке, который для ее нынешних соседей звучит как птичий щебет.

А теперь она ездит в этом автобусе с тяжелыми пакетами. Те слова, что она беззвучно проговаривает, — это не список покупок и не ругательства в адрес мужа-алкоголика. Это строчки из Бодлера. Или Верлена. Или, может быть, отрывки из Пруста, потрепанный томик которого лежит у нее на кухне под абажуром с бахромой.

Каждый вечер, пока за окном воет метель, она открывает эту книгу и возвращается в свое единственное, ослепительно счастливое лето — в Париж девяносто восьмого года. Туда, где воздух пах жареными каштанами и свободой. Туда, где она была молода и никто не называл ее «теткой». Я придумываю ей тонкую душевную организацию. Я наделяю ее жизнь скрытым, возвышенным смыслом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.