Анастасия Бобкова – Я не знаю, что делать со своей собакой. Комплект из 3 книг (страница 25)

Представьте себе ситуацию, что в парке возле вашего дома завелся маньяк, он ловит и ест тридцатилетних женщин. А вы как раз она. Да еще без газового баллончика и связей в полиции. Ходите на работу и с работы через этот парк. Ни обойти его, ни пропустить работу нельзя. Вы бы и рады дома запереться, но тогда увольнение и голодная смерть. Людей в парке все меньше, скоро маньяк точно доберется до вас. Представили? Вот так чувствует себя собака, у которой фобия.

Оберегай ее от пугающих стимулов, не оберегай – совсем исключить их из жизни удается редко. Даже салюты, которых собаки так часто пугаются, пару раз в год происходят и в дачных поселках тоже. А попытки пожалеть или уговорить собаку во время испуга еще больше закрепляют страх. Это в ее глазах – неуверенное поведение. А если хозяин – гарант и главнокомандующий – не уверен в пугающей ситуации, то собаке впору сложить руки – и в гроб.

Собака с фобией к тому же оказывается лишена возможности удовлетворить базовые потребности. Страх улицы не дает ей получать новую информацию, боязнь собак препятствует общению пса с себе подобными.

Жизнь собаки с фобией становится неполноценной.

Как ваша, если бы вы боялись всех окружающих людей, но все равно хотели бы хоть с кем-то обсудить последний футбольный матч. Хотели и не могли. А добрые люди, вместо коррекции вашего страха, насильно возили бы вас раз в полгода на фестиваль «Нашествие».

Еще один побочный эффект фобии (и причина ее лечить) – это ее способность к генерализации. Генерализацию показал в экспериментах еще старик Павлов, прямо на своей знаменитой слюнявой собаке. Ученый брал за основу определенный раздражитель, например звук колокольчика, и учил собаку реагировать на него специальным образом – например, ждать по этому сигналу лакомства. Затем заменял колокольчик на другие (похожие) стимулы – перезвон монет или ключей. Собака и от них исходила слюной в ожидании еды.

Во время генерализации страха происходит нечто подобное. В нашей практике был случай: владелец одного джек-рассела жевал жвачку и как-то раз надул из нее пузырь. Когда пузырь лопнул, джек-рассел сорвался в ванную и весь остаток дня дрожал там и молился собачьему боженьке, чтоб не убивал его в расцвете лет. Этот страх вырос из боязни петард – щенку однажды кинули такую «бомбочку» под лапы.

При страхе улицы генерализация часто идет по такому сценарию – собака начинает бояться уже не при выходе из подъезда, а в момент, когда хозяин берет в руки ошейник и поводок. Как результат – пес начинает гадить дома, настолько его переполняет ужас. При страхе салютов генерализация может сделать из вашей собаки существо, которое боится темноты, вспышек света или даже звука упавших на пол ключей.

Поэтому, даже если вам кажется, что лучше собаку оградить и пожалеть, когда она боится, не стоит считать этот способ гуманным по отношению к животному. Фобии необходимо корректировать, и чем раньше, тем лучше.

Как закрепляется страх

Существует миф о том, что собачий страх можно закрепить едой. Владельцы думают: вот напуганный пес примчался искать убежища на хозяйских коленках, и, если в этот момент засунуть в него куриное сердечко, он поймет – бояться это вкусно и выгодно. Ну и начнет при каждом удобном случае испытывать ужас. На самом деле это не так.

Еда способна закрепить поведение, но закрепить с ее помощью страх нельзя.

Вот, скажем, живете вы всю жизнь с адской боязнью лифтов. Справляетесь как-то, ходите пешком в офис на 15-й этаж и вроде бы горя не знаете. Но тут вас увольняют с работы. Деньги очень быстро кончаются, на новую работу не берут, а семью как-то кормить надо. Вдруг добрый инвестор предлагает вам 1000 рублей за каждую поездку на лифте. Вы всеми силами стараетесь найти другой способ заработать, потому что лифт же вызывает смертельный ужас. Уже и машину продали, и левую почку в ломбард заложили, но на корм собаке все равно не хватает. Предложение инвестора в силе, и вы наконец решаетесь проехаться в лифте и получить свою тысячу. Приезжаете на последний этаж в полуобморочном состоянии и не только выживаете, но и получаете денег. Радостно тратите их и соглашаетесь на новую поездку. Она опять проходит без происшествий и приносит деньги.

И – о чудо – ваша фобия не становится сильнее от того, что ее как бы закрепляют тысячей рублей. Она постепенно сходит на нет, потому что вы понимаете – можно же не работать, а просто кататься на лифте, потому что это не смертельно и доход стабильный. Со временем лифт становится настолько приятным местом, что вы вешаете там семейные фотографии, празднуете свадьбу, танцуете ирландские танцы прямо во время движения, получаете свои деньги и уже не боитесь, что умрете.

Так и с собачьими фобиями. Страх запускает инстинкт самосохранения. В ужасе бросившись на дворника и откусив ему лопату, пес, как ему кажется, чудом избегает смерти от этого самого дворника, рискует и спасает свою жизнь. Если же одновременно с дворником в его жизни будет появляться фуа-гра, псу станет понятно – опасность не такая уж серьезная, если она позволяет раздобыть еду. Потому что раздобыть еду – значит выжить. Инстинкт самосохранения выключается, а положительные эмоции, с которыми всегда связана для собаки-пищевика еда, наоборот, выходят на сцену.

Боязнь дворников, лифтов, барсуков или бабушек – это эмоция. Закрепить ее можно только такой же эмоцией. В случае с псиной объяснить механизм закрепления довольно просто. Собака, как правило, парень инфантильный, поэтому ориентируется на авторитетного взрослого. Если взрослый ведет себя спокойно, значит, бояться нечего. Но когда у взрослого сносит крышу, пес понимает – пора в укрытие, иначе никто не спасется.

Казалось бы, не очень пугающая ситуация: малыш на соседней детской площадке проткнул воздушный шарик. Собака вообще-то такого не ожидала, поэтому на всякий случай ломанулась в сторону хозяина, спрятав в попу хвост. А хозяин увидел шерстяного сынка, объятого ужасом, и бросился его утешать истерическими почесываниями и стонами типа: «Какой ужас, сейчас вызовем полицию, чтобы забрала этого убийцу шариков». Шерстяной сынок убеждается – дело плохо, раз этот серьезный мужчина тоже впал в истерику от звука лопнувшего шарика. И с этой минуты считает шарики, громкие хлопки и малышей с детской площадки тремя всадниками апокалипсиса.

Показал бы хозяин другую эмоцию – например, монотонное жонглирование куриными сердечками, предложение поиграть, потому что никакой опасности нет, или сказанные спокойным тоном слова: «Все в порядке, пойдем посмотрим на труп шарика», пес бы убедился, что тревога была ложной.

Еще один способ закрепить страх – неправильное поведение. В случае с тем же шариком испугавшаяся собака может отправиться домой, утягивая хозяина за собой на поводке. Если он поддается, в переводе на собачий язык это звучит так: «Ты прав, Олег, хтонический ужас от лопнувшего шарика непереносим. Переждем же его дома». Пес получает подтверждение того, что ситуация действительно опасна. Чтобы закрепился страх, больше ничего и не нужно.

Такого эффекта не достичь с помощью еды, даже если упомянутый Олег получает ее непосредственно рядом с источником опасности. Вкуснота для собаки – в любом случае более или менее позитивный стимул. Более – если пес голоден и получает по ложечке фуа-гра раз в 30 секунд, и менее – если только что позавтракал и однократно получил фуа-гра в качестве десерта. Если ты собака, нельзя усилием воли начать бояться в надежде получить за это еду. Но можно перестать испытывать страх, потому что эмоции от предвкушения еды гораздо сильнее влияния пугающего объекта. Со временем и сам этот объект будет ассоциироваться с едой, а не с опасностью.

Как лечить собачьи страхи

Сомнений в том, что лечить собачьи страхи все же надо, вроде бы не осталось. Но, как и при любой коррекции отклонений в поведении, тут важны детали, чтобы не навредить. А навредить собаке можно даже простым человеческим сочувствием. И вот почему оно не действует успокаивающе и не снимает испуг.

Например, испугалась собака благообразного дедулю с тростью на прогулке. И собаку можно понять – не такой ли тростью ее гоняли всю беспризорную молодость. Вы, преисполненные пониманием собачьего испуга, обняли псину и давай причитать вместе с ней о том, как страшно жить среди дедуль в этом мире. Да еще и домой побежали. И вот так можно закрепить страх – хозяин же тоже напуган. Послушно идет за собакой, явно не представляя, что делать. Придется собаке самой их обоих эвакуировать из опасной зоны.

Представьте, что вы летите в самолете и попадаете в турбулентность. Умом вы понимаете, что ситуация штатная. И вроде как не страшно, но стюардесса на откидном кресле рыдает, читает молитву и пишет завещание одновременно. Вот в мире собаки хозяин – та самая стюардесса, которая миллион миль налетала и зря пугаться не станет, но если уж испугалась, то всем остальным можно прощаться с жизнью – падаем.

Когда страх у собаки закрепился и стало ясно, что слезами горю не поможешь, на сцену выходит вкуснота. Она почти всегда выходит на сцену в трудные минуты собачьей жизни. И почти всегда помогает. Будь мы занудами, мы бы вам рассказали, что метод лечения собачьих страхов вкуснотой называется контробусловливанием. Но мы не такие и можем обойтись даже без упоминания академика Павлова, который это самое контробусловливание описал в своих трудах.