Анастасия Битюк – Степные сказки: летописи мудрого Ворона (страница 2)

— Как это — степь не слышала?

— Почти как в прятки, — усмехнулся Ворон. — Казаки ступали так тихо, что даже перепел не пугался и не взлетал. А степь их берегла: курганы закрывали от чужих глаз, балки укрывали, как домики, а ветер доносил чужие разговоры, будто шептал на ушко.

Тимошка задумался, нахмурил лоб:

— А если я пойду очень-очень тихо, степь мне тоже что-нибудь скажет?

— Конечно, — прокаркал Ворон. — Попробуй.

Они пошли по тропинке. Трава была высокая, тёплая, будто обнимала ноги. Тимошка ступал так осторожно, будто боялся разбудить муравья. Даша шла следом и старалась даже не шуршать платьицем.

Вдруг Тимошка замер и поднял палец:

— Тсс Слышите?

Все затихли. И правда: где-то далеко-далеко тихонько звенела упряжь, будто кони шли по степи.

— Это не сейчас, — тихо сказал Ворон. — Это эхо. Степь помнит шаги Платова. Помнит, как он берег Дон и своих людей, как думал не только о себе, а обо всей станице.

Даша вздохнула:

— Значит, если мы будем ходить тихо, смотреть внимательно и слушать, мы тоже станем немножко казаками.

— Да, — улыбнулась бабушка Настасья, которая подошла к ним с тёплым ломтём хлеба. — Казак — это не только сабля да громкий голос. Казак — это когда ты за своих стоишь, никому не даёшь в обиду и землю свою бережёшь.

Сказка 3. Тихий голос Дона

День выдался ветреный: ковыль кланялся ветру, будто говорил ему «здравствуйте», а Дон катил волны и будто немножко сердился.

Даша присела у самой воды и спросила:

— Ворон, а правда, что Дон всё-всё помнит?

— Правда, — прокаркал Ворон, усаживаясь на гладкий камень. — Он помнит, как скрипели колёса телег, как пели на свадьбах, как тихо прощались перед дальним походом, когда мужчины уходили, а женщины стояли и смотрели им вслед.

Тимошка присел рядом, положил ладошку на землю:

— Расскажи про те времена, когда всем было грустно. Только не слишком грустно, ладно?

Ворон стал серьёзным, даже перья будто легли ровнее:

— Были такие времена. Брат шёл против брата, и даже степь будто не знала, кого жалеть. Но всегда находился тот, кто не кричал и не топал ногами, а просто выходил к Дону и тихо спрашивал: «Батюшка, куда идти, чтобы никого не обидеть?»

— И Дон отвечал? — тихо спросила Даша.

— Отвечал, — кивнул Ворон. — Не словами, нет. Отвечал волной, тенью на воде, тишиной. Тот казак шёл туда, куда показывала река, и спасал своих. Не силой, а умом и добрым сердцем.

Бабушка Настасья присела рядом, обняла детей, и от неё пахло хлебом и сухими травами:

— В тяжёлые времена самое трудное — не кричать. А послушать. И сделать хоть маленькое, но доброе дело.

Даша сжала свою красную нитку на запястье:

— Я буду помнить.

Тимошка улыбнулся:

— А я буду слушать. Вдруг Дон мне что-то подскажет.

Сказка 4. Хлеб, который помнит

Пришла осень. В станице пахло так вкусно, что даже воздух казался тёплым: хлебом, дымом из труб и сухими травами, которые бабушка Настасья развешивала под крышей.

Бабушка достала из сундука старую фотографию. На ней был молодой казак: строгий, спокойный, будто знал что-то очень важное.

— Это мой дядя, — сказала бабушка. — Он ушёл на войну и не вернулся. Но он живёт в нашей памяти. В хлебе, который мы печём. В степи, которую бережём. В песнях, которые поём.

Даша осторожно потрогала край фотографии:

— Думаешь, он нас слышит?

— Пока мы помним — слышит, — ответила бабушка.