Анастасия Бекей – Плакальщица (страница 2)

Теперь Агния видела только покосившиеся деревянные домики полузаброшенной деревни.

Глава 2 . День второй

«Что за дерьмо? – мрачно думала девушка, рассматривая толстое лицо рыхлой тетки, маячившее напротив нее. – И вот за что мне все это?! Я разве хоть чем-то это все заслужила?!»

У Агнии болела спина: ночь на отвратительной и неудобной старой кровати даром не прошла, и эта боль вызывала в девушке дополнительное раздражение.

Тетка, оказавшаяся соседкой и подружкой Агниной бабки, продолжала что-то говорить, но девушка ее уже не слышала, лишь смотрела на противные мокрые губы, шевелящиеся неподалеку. Хотелось развернуться и уйти, но обстоятельства, к огромному сожалению Агнии, не позволяли.

Девушка приехала в деревню накануне, только вот вместо того, чтобы погрузиться в тишину и покой сельской жизни, как ей посоветовал ее психотерапевт, она оказалась моментально втянута в подготовку к похоронам.

И можно было бы (наверное) всех и все послать, что было бы вполне в характере Агнии, да только вот хоронить должны были бабку. Ту самую, к которой Агния и направлялась.

Тетка-соседка, заметив, что городская гостья не реагирует на вопрос, а лишь смотрит ей куда-то в район переносицы пустым взглядом, протянула руку и потрясла ее за плечо.

Девушка вздрогнула, а потом брезгливо отодвинулась в сторону.

– Что? – бросила Агния и дернула худеньким плечиком, облаченным в кашемировый свитер. Впрочем, тетке-соседке было глубоко до лампочки из чего там он сделан. Она пыталась вызнать поможет ли приезжая настругать салатов, и отклоняться в сторону от этой своей цели явно не собиралась.

– Салаты. Я спросила поможешь ли ты нам собрать стол к поминкам? Все же в доме, где ты остановишься, планируем делать! Должна помочь, а то не по-людски! Давай, чего ты так смотришь на меня? По-человечески же тебя попросила, а?

Голос соседки был монотонным, но без какой-либо агрессии. Она просто вела себя так, как умела, и даже не предполагала, что какие-то ее слова могли обидеть городскую приезжую девчонку.

Агния уставилась в маленькие черные глазки соседки.

– А я думала, что и дальше тут смогу пожить, – протянула она, имея в виду дом этой самой соседки. Накануне, когда она добралась до деревни и не смогла достучаться до своей бабки, ее приютила именно эта тетя Марфа, жившая в соседнем доме и, как она сама сказала, дружившая с ее бабкой.

* * *

– Ох ты ж горе горюшко! – запричитала тучная тетка, представившаяся Марфой.

Агния отряхнула руки от снега и уставилась на женщину.

– Да что случилось? – раздраженно спросила она. – Бабка моя где? Я стучу, а она не отвечает! Умотала что ли куда?

– Умотала, ох, умотала, – снова запричитала Марфа. Если бы она сидела, то непременно стала бы раскачиваться туда-сюда, на манер маятников. – Умотала, еще как!

– Куда? И когда вернется? К ней вообще-то внучка приехала! Долго мне на морозе коленки студить? Я цистит заработать не хочу! – едко заявила Агния. Ей все сильнее и сильнее хотелось поругаться с этой причитающей без повода соседкой, из которой нормальную информацию тисками было не вытащить, а вот деревенских завываний было хоть отбавляй.

Тучная Марфа на миг притихла, всверливаясь в лицо Агнии тяжелым взглядом.

– Неужто не сообщил тебе никто? – взмахнула руками соседка. – Не позвонил, телеграмму не отправил?

– Какую телеграмму, тетя? – Агния почувствовала, что легкое раздражение, которое она испытывала изначально, начинает методично перерастать в настоящую злость, граничащую с искренней яростью. Желание поругаться медленно отступило, уступив место острой необходимости начать орать. – О чем вообще речь?

– Так померла ж твоя бабка! – воскликнула Марфа. – Давеча вон и померла!

Агния моргнула раз, потом другой. Вместо бушующих эмоций в душе разлилась странная и противная пустота.

– Это что… значит… ее дома нет?

Марфа проворно подскочила к девушке, уцепила ее за предплечье и потащила к окну. Сил у добротной деревенской женщины было не занимать.

– Дома, дома она. Где же ей еще быть, коль не дома! Вона она.

И Марфа кивнула в сторону окна, а потом быстренько протерла его рукой в варежке. Краем глаза девушка успела отметить кусочки снега, налипшие на шерстинки…

Агния не хотела, правда, не хотела туда заглядывать, заглядывать в окно. Но любопытство, или растерянность, или же что-то еще, заставили ее это сделать.

Как подсматривающий за женщинами в бане подросток, она прильнула к окну, а потом отскочила и оглушительно завизжала.

Марфа не солгала. Бабка Агнии и правда была дома.

Лежала в большой комнате, вымытая, аккуратно причесанная и чисто одетая.

С закрытыми навеки глазами.

В гробу.

И все в этом сочетании было правильным для смерти, и потому особенно страшно для Агнии было то, что, когда она скользнула взглядом по лицу бабки, та повернула голову в ее сторону.

* * *

Голос тетки Марфы вырвал Агнию из воспоминаний о вчерашнем дне.

– Ну чего стоишь столбом? – не слишком зло возмущалась она. – Так ты нам поможешь или нет? Чегой так обмерла, а?

– Помогу, – отмахнулась девушка. Ей было уже все равно с чем соглашаться, лишь бы соседка замолчала. Она уставилась в окно из которого был виден дом, в котором, прямо сейчас, вот в этот самый момент, лежала бабка Шура. Воспоминания, которые в последнее время подкрадывались к Агнии все чаще и чаще, зашвырнули ее куда-то в прошлое, в детство, где жали неудобной резинкой колготки, были завешаны черным зеркала и противно пахло подгоревшим хлебом…

* * *

Бабка Шура всегда была, по мнению Агнии, странной. Она не разрешала долго гулять, постоянно пыталась занять девочку работой на огороде, много ворчала и совсем не разрешала наряжаться. Даже утреннее расчесывание волос вызывало в ней некое раздражение, которое, к слову, старуха пыталась в себе глушить.

Время, которое Агния вынужденно проводила в деревне, ей не нравилось. Всегда хотелось чего-то большего: суеты, шума городских улиц, долгого общения со сверстниками… Разумеется, в этот список совершенно не входило бабкино ворчание и ненавистный огород, на котором приходилось работать, чтобы не лишиться ужина или обеда.

Уже тогда, в детстве, Агния пообещала себе, что, как только у нее будет такая возможность и право выбора, она никогда не вернется в деревню, что вызывала у нее лишь отвращение. Что будет жить так, как ей хочется, никого не слушая и ни с кем не считаясь. Что забудет об ужасной деревенской жизни, что ей совсем не подходила, и построит свою собственную – классную, интересную, яркую…

Однажды, найдя в бабкином шкафу какую-то книгу, попавшую туда явно случайно, Агния карандашом написала на последнем листе «я никогда сюда не вернусь!»

Но, как всегда и бывает, вернуться пришлось.

* * *

Агния поймала на себе взгляд Марфы и поняла, что опять молчала слишком долго, но соседка ничего не говорила, терпеливо ожидая ответа. Девушка напрягла голову, чтобы вспомнить ее вопрос. И вспомнила.

– Ну, – буркнула она, мысленно молясь, чтобы любопытная соседка уже отвалила и оставила ее в покое, – решила с бабкой на воздухе побыть. Природа, чистота, все дела.

– Ну понятно, понятно. Вся эта жизнь городская, суетная, блажь одна… А, да, еще. Там Муська пришла, покормить надобно.

– Кто пришел? – равнодушно спросила Агния.

– Да кошка бабки твоей, Муська. Я думала, что она тоже, того, как Шурка, а она нет, вернулась. Покорми, а то мне некогда. Еще надо за Лидкой сбегать, она порося обещала на поминки дать.

Агния отвернулась.

* * *

Муська оказалась худющей бело-рыжей кошкой, у которой торчали ребра. Агния поставила перед ней миску с молоком и принялась наблюдать за тем, как несчастное оголодавшее создание быстро-быстро работает шершавым язычком.

– Бедолага, – вздохнула девушка, поплотнее закуталась в куртку и опустилась на ступеньки около мирно обедавшей кошки.

В какой-то момент ей даже захотелось вытащить руку из кармана, и погладить животное, но этот маленький человеческий порыв девушка быстро оборвала.

Вряд ли это было нужно кошке.

Да и самой Агнии тоже.

Глава 3 . День третий

День похорон Дмитриевой Александры Степановны, которую иначе как «Шурка» и «Шура» в деревне не звали, выпал на довольно мрачный день. С самого утра все небо было затянуто тяжелыми темно-серыми тучами, и Агния, глядя на это облачное безобразие, думала лишь о том, чтобы не повалил снег.

Стоять на погосте в снегопад ей совершенно не хотелось.

Ее фантазия рождала образы заснеженного кладбища, покосившихся крестов, разрытой могилы, около которой высилась гора из затвердевших комьев земли… От одних только таких мыслей становилось противно и неуютно, и хотелось снова сделать так, как она умела – поступить по-своему, как хочется…

Но Агния молчала и ничего никому не говорила, лишь следила одними глазами за суетящимися деревенскими бабками, которые делали последние приготовления к предстоящим поминкам.

А потом девушка вдруг представила около одного из крестов гнилое жухлое яблоко, и поморщилась, внутренне поежившись.