Анастасия Баранова – Когти правосудия (страница 2)

И только потом появился он… Седов. Невысокий, подтянутый, в костюме, который стоил дороже всей мебели в прихожей. Лицо – отполированная маска вежливости, но глаза… Глаза были холодными и плоскими, как у змеи. Он не спеша снял тонкие кожаные перчатки, оглядев коридор с легким презрением.

– Ольга Ивановна, – его голос был гладким, как шелк, но под ним сквозила сталь. – Какая… уютная нора. Надеюсь, не заставили себя ждать?

– Где моя семья, Александр? – голос Ольги звучал ровно, но Заку, знавшему каждую ее интонацию, слышалась натянутая струна. – Где мой муж? Где дочка? Почему они не отвечают?!

Седов усмехнулся, коротко и сухо.

– Ох, не волнуйтесь так, дорогая. С ними всё… пока… в порядке. Если, конечно, вы проявите благоразумие. – Он сделал едва заметный жест пальцем. Охранник со шрамом достал из плотной папки стопку бумаг, положил их на журнальный столик. – Мой эксперт любезно написал за вас повторное заключение. Ваше было… ошибочным. Ваша подпись – и семья вернется к ужину.

– Я независимый эксперт, – голос Ольги дрогнул, но она выпрямилась. – А вы – подозреваемый. Писать липовые заключения не в моей компетенции. Даже с моей подписью это вас не спасет. Суд назначит нового эксперта. Вы просто испортите мою репутацию, и я сяду в тюрьму вместе с вами.

Маска вежливости сползла. Глаза сузились до щелочек.

– Думаете, я рад, что суд назначил именно вас? У меня нет другого выхода. Из-за вашей экспертизы налоговая отожрет у меня миллиарды и меня посадят. Считаете, я не пойду на крайние меры? – Он нарочито медленно посмотрел на запястье с часами. – Ваши родные уже в пути… в место, где сигнал не ловит. Каждая минута вашего упрямства… – он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, – …снижает их шансы вернуться. Значительно. Так что советую не геройствовать. Подписывайте. Сейчас.

В этот момент Зак не выдержал. Чужая агрессия, угроза его стае, его дому – било по самым глубинным инстинктам. В маленькой голове тойтерьера созрел план. Безумный, отчаянный. «Рич толкнул тогда. Я толкну сейчас». Пёс вылез из-под дивана. Не рычал, не бросался. Он просто пошел. Неуклюжей, но нарочито спокойной походкой старого пса. Направился прямо к журнальному столику.

Зак подошел вплотную к одной ножке стола и поднял голову. Его взгляд встретился со взглядом Ольги. В ее глазах – паника, немой вопрос: «Что ты делаешь?!»

Зак усмехнулся. Широко, по-собачьи. Это был вызов. Расчет. Умный поступок. Он сознательно, всем весом своего тяжелого тельца, толкнул ножку шаткого столика! Дерево скрипнуло протестующе. Стакан с водой, оставленный Ольгой, закачался, потерял равновесие и с грохотом опрокинулся на бумаги. Вода хлынула широким пятном, мгновенно заливая текст, размывая его в бесформенные, грязные кляксы.

Седов замер. Грудь ходуном ходила под пиджаком. Перевел взгляд с мокрых, безнадежных документов на Ольгу, на Зака. Тот притворно опустил голову, прижал уши, делая вид, что напуган. Но из-под косматых бровей бросал на мужчину вызывающий, насмешливый взгляд. Седов понял. Саботаж. Расчетливый. Наглый.

– Эта собачина! – прошипел Седов, рука сжалась в кулак, костяшки побелели. Запах кожаных перчаток усилился. Маска исчезла, осталась чистая ярость. Он сделал шаг к Заку. – Я прикажу её…

– Не троньте его! – Ольга бросилась между Седовым и Заком, заслоняя пса собой. Ее голос дрожал, но в нем была сталь. – Он просто… он испугался! Ударился! И вообще… я не подпишу ничего, пока не прочту! Или не напишу новое! Я сделаю, что нужно! Но отпустите моего мужа с дочкой! Сейчас же!

Злость в глазах Седова кипела, борясь с холодным расчетом. Он заставил себя выдохнуть.

– У вас сутки, – прошипел он. – На повторное заключение. Завтра вечером вернусь за документом. Родные – у меня побудут, для мотивации.

– Но как же! Они…

– Не волнуйтесь, – перебил Седов, снова надевая маску вежливости. – Они продержатся, наверное. Завтра обмен. Если все готово. Если нет… – Он не договорил. Взгляд был красноречивее слов. – И да, – добавил он, окидывая квартиру взглядом, – с вами поживут мои сотрудники. Так мне спокойней. И не делайте глупостей. Ни вы, – он бросил взгляд на Зака, – ни ваш… защитник.

Он резко развернулся и вышел. Охранник с шеей быка последовал за ним. Тот, что со шрамом, остался у входной двери, приняв стойку смирно. Дверь захлопнулась.

Ольга взяла Зака на руки. Ноги ее подкосились, и она рухнула с ним на диван. Она прижала к себе пса.

– Глупый… храбрый дурачок… – шептала она, смахивая слезы. – Зачем ты… они же могли…

Зак терся мордой о ее руку, но глаза были прикованы к охраннику. Он не слышал укоризны. Он слышал шаги за дверью тогда. И знал – его план сработал. Теперь у них есть сутки. Из-под дивана донесся тихий, прерывистый шепот Алекса:

– Сумасшедший… Совсем сумасшедший пёс… Он… он же мог тебя… – Голос кота дрожал от ужаса, смешанного с облегчением.

Зак вывернулся из объятий и заковылял к дивану. Он заглянул в темноту, где светились два огромных желтых глаза.

– Видал, кот? – прохрипел он тихо, но твердо, глядя мимо кота на силуэт охранника. – Иногда чтобы выйграть время… нужно просто толкнуть стакан. Нагло. Прямо им в нос. – Он плюхнулся на пол рядом. Его маленькая грудь высоко поднималась от адреналина. – Теперь у нас есть сутки. Этой ночью пора перестать бояться… Как думаешь, кот? Твой страх… он сильнее любви к своей семье? Сильнее шагов охранников у двери?

Из-под дивана не было ответа. Только слышалось тяжелое, частое дыхание и тихий звук – Алекс нервно вылизывал свою дрожащую лапу. Пахло тревогой, мокрой бумагой, запеченной курицей и… началом войны.

Глава 2

После ухода Седова повисла гулкая, напряжённая тишина. Только кухонные часы отсчитывали секунды – тик-так-тик-так – словно стучали по вискам Зака. Под диваном, в пыльной мгле, пахнущей старой шерстью, Зак и Алекс застыли. Зака мелко трясло – не от холода, а от ярости и сдавленной беспомощности. Один день. Охранник у двери. Лёша. Настя. Мысли метались, как осы.

Рядом Алекс вылизывал одну и ту же переднюю лапу с навязчивым усердием, будто пытаясь стереть страх. Шерсть на загривке топорщилась дыбом, зрачки расширились до огромных… черных дыр.

Шаги. Тяжелые, мерные, чужие. Охрана методично прочесывала квартиру. Приглушенные голоса резали воздух: «Телефоны. Ноут. Любые передатчики. Проверить все». Волна пота, дешевого табака и… оружейной смазки – запах угрозы – накрыла их убежище, въедаясь в ноздри, в мозг. «Рич бы не спрятался…» – пронзительная мысль вколотила в сердце Зака гвоздь стыда. Надо действовать! Но как?!

И тут – осенило. Как удар током. Зак дернулся, задев Алекса.

– Ошейник! – прошипел он, голос сорвался на хриплый шепот. – Алекс! Ошейник! Где он?! Связь! Штаб! Единственный шанс! Подмога!

Кот вздрогнул так, что ударился головой о низ дивана. Его желтые глаза в полумраке метнулись к шее собаки. На привычном месте, у основания, где шерсть была потертой – пустота.

– Мррр… – кот отвел взгляд, сглотнув. Голос дрожал. – Вчера… он так забавно мигал… Я… поиграл. У кактуса. Забыл… – Последнее слово прозвучало как приговор.

– Забыл?! – Зак едва не взвыл, но стиснул зубы. Прижал уши. – Тащи! Быстро! До стола… я не допрыгну, – прохрипел он, уже чувствуя знакомую тяжесть в слабеющих задних лапах.

Алекс метнулся серой тенью. Охранник со шрамом стоял спиной, копался в книжной полке. Кот – бесшумный сгусток мышц – одним прыжком взлетел на гостиный стол. Металлическая пряжка ошейника холодно блеснула в полосе света. Один рывок зубами – и Алекс исчез под диваном, пронеся мимо носа охранника, облачко пыли и испуга.

– Держи, – прошептал он, тыча холодной пряжкой в собачий бок. – И… мрр… не ори.

Зак дрожащими лапами защелкнул ошейник. Знакомый запах – пыль штаба, лак для поводков, слабый дух Рича – ударил в ноздри. Он ткнулся носом в ковер: горький страх Ольги, химическая вонь от пиджака охранника… и под всем этим – слабая, но живая ниточка к спасению. «Надо туда. Сейчас».

– Открой дверь. Бежим. В штаб, – прохрипел он, поворачиваясь к коту. Голос хрипел от напряжения. – Только там помогут. Оттуда в полицию. Единственный шанс.

Алекс съежился. Его пушистый хвост обвил задние лапы мертвой хваткой, будто прирастая к пыльному полу. Запах его страха – острый, кошачий – стал гуще.

– Иди… сам, – глухо пробурчал он, уткнувшись носом в темноту. – Ты же… гроза дворовых котов? Справишься… – добавил он с фальшивой небрежностью, но кончик хвоста нервно дергался. – Я… подожду тут. На страже.

– Справиться?! – Зак оскалился. Шерсть на загривке встала колючей щёткой от обиды и отчаяния. – Я на кровать без лестницы не залезу! До штаба – полрайона! Как я один?! Машины! Собаки! Люди с палками! – Его шепот стал громче. – Твой страх – роскошь, кот! У нас семья в беде! Трус несчастный!

– Не называй меня трусом! – Шипение Алекса было резким, как разрыв ткани. Он выскочил из-под дивана, спина дугой, шерсть ершом. Желтые глаза пылали обидой, болью и… парализующим ужасом. Он не мог выговорить больше ни слова. Только мелко, часто дрожал. Запах паники плыл от него волнами.

Зак бросился на него. Не от злости. От безысходности. Короткие лапы вцепились в густую шерсть кота, тупые зубы щелкнули в сантиметре от уха. Алекс взвыл – не от боли, а от обиды – и ответил лапой. Без когтей, но сильно, толчком в грудь. Они покатились по полу, путаясь в ковре, в клубке рычания, шипения и отчаянной борьбы. Дверь кабинета распахнулась.