Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 58)

Мавна издала глухой стон. Чёрт, ну вот она и попалась. Как же некрасиво перед мамой получается! Доигралась, дура. Надо было лучше прятать свой арсенал.

– Дочка, ты знаешь, что это незаконно? Ты хоть понимаешь, что тебя могут посадить лет на пять? – Мамин голос надломился, стал сиплым. Мавна ругала себя на чём свет стоит: идиотка, безмозглая овца, эгоистка. Заигралась в мафиози и грозу соннотопских улиц. Это было ужасно легкомысленно с её стороны. Ужасно несправедливо по отношению к родителям. Они не заслужили такую дочь.

– Я знаю, – пробормотала она. – Прости, мам. Я, кажется, сама незаметно увязла в чём-то опасном. Но я не хотела. И это не связано с полицией, я была с тобой честна. Меня будто в болото засосало, понимаешь, мам? Против воли. И Смо тут ни при чём. Он пытается меня защитить. И правда защищает, мам. Без него меня давно бы сожрали на улице.

Жестоко, но правда.

Она не знала, как мама отреагирует на все эти новости. Может, будет кричать. А может, расплачется. Видеть её плачущую будет больнее всего. Лучше бы дала пощёчину, обозвала шлюхой и уголовницей и выгнала из дома. Но мама просто смотрела на неё широко распахнутыми глазами, в которых стояла влага. Губы её дрожали. Мавна и сама всхлипнула и уткнулась лицом в мамину грудь.

– Мамочка, прости, пожалуйста. Это всё скоро закончится, клянусь тебе. Всем, чем хочешь, клянусь. Нам осталось совсем чуть-чуть разобраться, и я снова стану хорошей дочерью, которая не носит оружие в сумочке. И познакомлю тебя со Смо. Он очень милый, вот увидишь. Он любит уборку и порядок и говорит, что умеет готовить. Совсем не пьёт и вообще он домашний, но жизнь пинает его из угла в угол. Без него я бы пропала, это точно. Ты даже не представляешь, как вовремя он появился. И теперь тоже не смогу без него, мам. Мы никого не убиваем и не стреляем в людей, только отбиваемся от неживых тварей, если они первые нападают.

Мама гладила её по плечам и волосам. Чмокнула в висок и стала качать в объятиях, как маленькую.

– Доченька моя, как же я так просмотрела, на какую дорожку ты свернула? Не уберегла, получается.

– Мам, я давно совершеннолетняя. Меня не нужно беречь, правда. Я сама знаю, как лучше.

– Знаешь ты, конечно. Тебе только двадцать один, откуда тебе знать? Я и в сорок шесть не знаю. Я тебе не рассказывала про себя в двадцать?

Мавна помотала головой, продолжая прижиматься щекой к тёплой маминой кофте:

– Нет.

Мать глубоко вздохнула:

– У меня тоже был такой опасный парень. На мотоцикле, с татуировками, мускулистый. Обращался со всеми грубо, ругался и пил. А мне казалось, что это выглядит очень мужественно. Глупая была, безмозглая. А сердце трепыхалось воробушком, когда под окнами рычал мотор. Спешила к нему со всех ног, и твои дед с бабкой ничего не могли сделать, даже запирали в комнате, а я из окна сбегала, представляешь? Мне казалось, что любила его безумно. А потом как-то вернулась домой под утро и увидела, как бабушка плачет на кухне. Ей кто-то сказал, что на трассе мотоцикл разбился, а у меня тогда не было мобильного, они только-только появлялись и стоили как самолёт. И тогда у меня что-то начало в голове поворачиваться. Оказывается, пока я сама была счастлива, мои родные переживали. И с тех пор каждое событие щёлкало как секундная стрелка. Его уличные разборки стенка на стенку и грубость уже не казались крутыми. Побеги от полиции перестали быть романтичными, а однажды я попросилась домой пораньше, и он меня ударил.

Опасные парни бывают очень притягательными, когда ты молодая девчонка и хочешь пить жизнь большими глотками. Но они умеют разрушать жизни, дочка. Свои и чужие. Даже тех, кого они любят и кто любит их. Помни это, пожалуйста. Ну а потом я окончательно открыла глаза и променяла опасного и красивого на вашего надёжного отца, который дал мне опору и семью. Такие дела, Мавна.

Мама смущённо замолчала, будто ей было неловко рассказывать о своей прошлой глупой любви. Мавна отстранилась, взглянула ей в лицо: ну надо же, такая милая, скромная, в своих увеличивающих глаза очках и со стрижкой каре, а была, оказывается, роковой девушкой. Даже не верилось, но определённо хотелось взглянуть на неё в те времена.

– Так вот в кого я пошла, – хмыкнула Мавна. – Но Смо совсем не такой. Ты убедишься. Он и есть тот надёжный мужчина, который даёт опору. Всё будет хорошо, мамочка, и я даже от полиции смогу отмазаться. Сделаю вид, что ствол мне подкинули. Ну кто на меня подумает, в самом деле?

– Всё тебе шуточки. – Мама потрепала Мавну по щеке. – Я хочу тебе верить, дочка. Но от оружия всё-таки поскорее избавься, пожалуйста. Оно стреляет тогда, когда оно есть. Лучше не давать поводов и не держать его под рукой, чтобы тьма под ногами Покровителей не вводила тебя в искушение.

Мавна вытерла нос и нарочито громко шмыгнула, не зная, как тактично выразить своё несогласие. Она бы точно не хотела снова встретиться на улице с упырями, не имея при себе оружия. Мама просто не понимает всего – она-то не сталкивалась с этими мёртвыми тварями нос к носу, для неё это что-то вроде страшной городской легенды. Подростковые преувеличения. Байки.

– А у тебя есть фотки, на которых тебе двадцать? – спросила Мавна. – Хочу посмотреть на тебя в образе девушки байкера.

– Есть. – Мамины щёки смешно покраснели, прямо как у самой Мавны. – Пошли покажу.

Ни одной приличной сковородки в этой квартире, ожидаемо, не нашлось. Оладьи – как последние свиньи! – прилипали к чугунному монстру, и Варде честно пытался как можно ровнее отскрести их лопаткой, но на тарелку один за одним шлёпались рваные комочки.

Варфоломей важно размахивал переливчатыми плавниками в новеньком круглом аквариуме и с недоверием поглядывал в сторону плиты. Наверняка ему тут жилось не очень комфортно: с одной стороны, жар от сковородки, с другой – сквозняк из-под оконных рам. Вчера Варде с Лирушем мотались в зоомагазин за кормом и аквариумом, а заодно прикупили замок-укрытие и пару водных растений. Шёл мокрый снег, и, чтобы растения не замёрзли, Лируш прятал пакет с ними под объёмную куртку, шутливо проворчав, что от самого Варде тепла не дождёшься.

Кажется, нечеловеческая сущность нового приятеля приводила Лируша в восторг, а для Варде это было очень странно: кто-то с самого начала знал, кто он такой, и не убегал в ужасе.

У Варде на карте оставались деньги за последние выполненные заказы. Немного, но всё же он решил потратить часть на еду для парней. Надо же как-то расплачиваться за гостеприимство.

Хотя на самом деле радушным этот приём можно было назвать с натяжкой.

Наверное, обитатели квартиры привыкли к тому, что тут прибавляются и убавляются жильцы. Кто-то приходит снимать и монтировать видео, кто-то уходит, и появление Варде осталось почти незамеченным. Они просто узнали, что он есть, и всё. Раскладушка была ужасно продавленной, и пятая точка Варде практически касалась пола, когда он лежал. А ещё постоянно кто-то скрипел и щёлкал туалетной дверью, мешая спать. Приходилось накрывать голову подушкой, но это почти не помогало, и наутро Варде встал ни свет ни заря, чувствуя себя ещё менее живым, чем обычно.

– О, блины, – сонно пробормотал Ландыш, пробравшись на кухню. В этот раз на нём не было боа, только шорты и растянутая белая майка. Он схватил несколько комковатых оладий и сунул в рот.

– Оладьи! – возмущённо поправил его Варде, соскребая на тарелку очередную партию комков.

– Рыбе твоей можно дать?

– Не смей!

– Ладно-ладно, чего ты нервный такой? Расслабься.

Варде возмущённо пыхтел, обдумывая, сказать ли Ландышу, что в холодильнике есть ещё и крабовый салат. Нормальный, старательно нарезанный из не самых поганых крабовых палочек. Вовсе не то слипшееся рисовое нечто, которое было у них раньше.

Телефон тренькнул. Сначала Варде подумал, что это очередные бесящие картинки с котятами от Мавны – казалось, будто она издевается и выбирает специально самые безвкусные с дизайнерской точки зрения открытки. Ему бы хотелось увидеть сообщение, набранное её рукой. И не в общем чате, а в личном. Но это была не Мавна. По фото на аватарке Варде узнал Агне из их сотни.

«Привет. Есть информация о твоём отце. Приходи вечером в “Пьяную дудку”».

– М-м, а ничего так твои блины, сладкие, – прошамкал Ландыш с набитым ртом, пока Варде, затаив дыхание, раз за разом перечитывал сообщение, стоя с лопаткой в руках. От сковородки потянуло дымком. – Рыбу твою чем кормить?

– Кормом, – неслышно отозвался Варде. Наспех перевернув начавшие гореть оладьи, он судорожно вытер руки о полотенце и набрал ответ:

«Откуда мне знать, что это не ловушка?»

Агне ответила быстро.

«Ты уже не нужен Калеху. Он провозгласил себя тысяцким».

Звучало не особенно убедительно. Но выбора не было. Всё, что у него осталось от привычной жизни, – это отец и мысль о том, что он жив. Этот порой невыносимый старший упырь с ужасным характером ни во что не ставил Варде, но Варде без него оказался совершенно беспомощным и беззубым. Не готовым к самостоятельной жизни. Быть может, стоило залечь на дно, но он слишком привык к этим фальшивым атрибутам человеческого быта. К оладьям. К рисункам. К Варфоломею. К сообщениям от Мавны. На дне всего этого нет.

– Ого, ни фига, салатик! – радостно воскликнул Ландыш, добравшись до холодильника.