Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 5)
– Просто брось на пол, – вздохнул Смородник, устав наблюдать за её безуспешными попытками.
– Н-на пол?
Мавна даже испугалась такого радикального предложения.
– Угу. Отнесу в постирочную. Я не надеваю одну и ту же вещь дважды.
– Куртку постоянно носишь.
– Она не контактирует с телом.
– А… То есть с твоим телом контактирует только то, что идеально чистое?
Мавна пожалела, что не откусила себе язык лет так двадцать назад. Была бы милой немой девчонкой и никогда не позорилась бы, говоря глупости прежде, чем включит мозги.
Смородник разложил яичницу по тарелкам и посмотрел на Мавну, подняв одну бровь – ту, что была обезображена старым шрамом.
– Именно так. – Он кивнул на тарелки: – Давай завтракай. Тебе на работу? Подвезти?
Мавна замерла у комода, глядя на тарелки. Пульс учащённо стучал в висках. На неё вдруг навалилось чувство нереальности происходящего. Что это, если не горячечный бред? Может, она сошла с ума из-за всех этих упырей, пропажи Лекеша и предательства Варде? Как иначе это всё объяснить?
Она ночевала у Смородника, на его постели, в его футболке. Украдкой стащила немного дорогого геля для душа. Чуть не ошпарилась водой, подогреваемой чародейской искрой. И он назвал ей своё имя – Мирча. Красивое, райхианское. А теперь он приготовил ей завтрак и спрашивает, подвезти ли её на работу… Сюрреализм какой-то.
– Ты в порядке? – спросил он напряжённым голосом.
Мавна сглотнула и заправила волосы за уши. Пора, наверное, вспоминать, как ведут себя нормальные люди. Покровители, да что с ней такое? Надо возобновить сессии с психологом. Похоже на нервный срыв.
– Да. Всё хорошо, спасибо. – Она с трудом доковыляла до стола и села на стул, поджав под себя одну ногу. – А ты? Как спалось?
Смородник передёрнул плечами, накалывая яичницу на вилку.
– Да так. Бывало хуже. – Он красноречиво хрустнул шеей и потёр затылок.
– Ох. – Мавна всплеснула руками. – Прости, пожалуйста, что я так нагло напросилась. Не знаю, что на меня нашло. Это больше не повторится.
Смородник перестал жевать, уставившись на неё непроницаемым взглядом. Мавна почувствовала себя словно под прицелом и уткнулась в тарелку, сосредоточившись на завтраке.
– Не знала, что ты умеешь готовить, – пробормотала она.
– Умею. Просто для себя как-то нет мотивации.
Настала очередь Мавны уставиться неодобрительным взглядом. Теперь Смородник смутился – она была готова поклясться, что бледные впалые щёки стали розовее. Мавну кольнуло что-то, очень похожее на нежность. Протянув длинную руку, Смородник взял со столешницы чайник, вскипятил искрой и залил горячей водой высыпанный в кружки кофе три-в-одном. Запахло бодряще-сладко, совсем не так, как в кофейне, но тоже приятно и как-то по-домашнему.
– Смо, ты не прав, – сказала Мавна мягко. – Я видела твою ванную. Ты умеешь о себе заботиться. – Она поёрзала, удобнее устраиваясь на стуле. Небо за окном светлело, надо было поторапливаться, иначе не успеет к открытию кофейни. – У тебя дорогая машина, дорогой матрас и… твои татуировки. – Мавна стрельнула взглядом по рукам, которые почти до локтей открывали закатанные рукава. – Но ты питаешься лапшой из лотков, растворимым кофе и пьёшь из уродских кружек с логотипами. Будто бы хочешь, но не разрешаешь себе любить себя. Это как-то…
– Собирайся, – отрезал он и быстро встал. По тому, как стиснулись его челюсти, Мавна поняла, что невольно перегнула. Да, он впустил её в свою квартиру и был с ней честен, но в душу всё-таки не впускал. Лишь приоткрыл дверь, позволяя смотреть издалека. Но не входить и не пытаться навести там порядок.
Она даже не доела яичницу: неотрывно смотрела, как он моет свою тарелку, как поправляет волосы, падающие на глаза. Наблюдала, как он хмурит брови, как напрягаются мышцы на татуированных руках, и никак не могла понять, почему же так тянет разглядывать его грубый профиль, который даже красивым-то она не могла однозначно назвать. Взяв свою тарелку с остатками еды, она переставила её на столешницу. Смородник молча сгрёб в ведро недоеденную яичницу, капнул на губку ещё немного моющего средства и принялся сосредоточенно намывать вторую тарелку.
Мавна вздохнула. Быстро проверила телефон. Написала сообщение Варде:
Наверняка ему было бы приятно увидеть, что она беспокоится.
Мавна и правда переживала. Не чужие всё-таки. Да, они отдалились и почти расстались, но это ведь не повод вычёркивать его из своей жизни. Всё же он старался что-то узнать о пропавших детях. И, признаться, Мавна скучала.
Скучала по их милым перепискам допоздна. Скучала по прогулкам в парке и болтовне обо всём на свете. Скучала по его печальным зелёным глазам и трогательным светлым вихрам на макушке. По прохладным губам тоже – но в эту тоску примешивалось отвращение от болотного запаха. Теперь-то она знала причину.
И жвачка. Чёртова клубничная жвачка, которой он маскировал запах крови.
Мавна мотнула головой. Наверное, она неправильно поступает: напрашивается на ночёвку к одному, а пишет сообщения другому. Но ведь отношения с Варде закончились. И она никого не обманывает. Парни знают о существовании друг друга и о том, что она общается с обоими. К тому же она не ищет встречи с Варде. Просто интересуется.
Ответ получился сухим. Мавна с облегчением выдохнула, сдувая со лба тонкую прядку волос. Ну, хорошо, что он не принялся с ней флиртовать. И что не назвал Лягушонком, как раньше. Всё могло бы стать куда проще, если бы она набралась смелости прямо сказать, что они расстаются.
– Ты поможешь мне сегодня вечером? – Мавна снова повернулась к Смороднику, который, вытерев посуду, снимал фартук через голову. – Мне нужно съездить в бар. Отдать кое-кому записи. Одной страшно. Пожалуйста.
Она полезла в сумочку и продемонстрировала карту памяти с видеозаписями из кофейни.
Смородник недоверчиво нахмурился, сунул руки в карманы и потоптался на месте:
– В «Дудку»?
– Да. Туда.
– Мне там голову пробили, ты уверена, что тебе туда нужно?
– Я не буду бросаться на людей. И стараюсь улыбаться даже незнакомцам. Работа в кофейне, знаешь ли, обязывает. Поэтому надеюсь, что не разозлю никого до такой степени.
– Там недавно пожар был.
– Даже догадываюсь, кто его устроил одним своим взглядом.
Темень, нет! Захотелось хлопнуть себя по губам. Это же не прозвучало как заигрывание? Нет?..
Смородник едва заметно усмехнулся.
– Ну, не одним взглядом, но грешен, каюсь. Ладно. Ты узнай, восстановились они после пожара или пока нет. Потом созвонимся. Довезу. И… Знаешь, лучше носи с собой это.
Он размашистым шагом подошёл к комоду, присев, выдвинул нижний ящик и достал с самого дна какой-то предмет. Выпрямился и протянул Мавне.
– Что это? – напряжённо спросила она, разглядывая что-то очень похожее на хромированный пистолет.
– Ствол, – коротко ответил Смородник. – Заряжен. Патроны с искрой. Без дополнительной активации – конечно, в клочья огнём не разнесут, но прожгут дырку в упыриной башке.
– Я не умею стрелять.
Мавна не решалась притронуться к протянутому ей оружию.
– Могу научить. Но я тебя уверяю, там всё интуитивно понятно.
– Моей интуиции обычно хватало только не выбирать все ответы «Б» в тестах…
– Как хочешь. – Смороднику, видимо, надоело стоять с протянутой рукой, и он резким движением сунул пистолет в сумочку Мавны. – Давай, поехали. Вечером заедем к твоему парню и заглянем в «Дудку».
Мавне не оставалось ничего, кроме как поплестись за ним к машине.
2
Мавна отказалась от того, чтобы Смородник подвозил её прямо до дверей кофейни. Ей было стыдно даже думать о том, чтобы выйти из его чёрного внедорожника после ночи, проведённой в его квартире. И всё это на глазах у Илара. Наверное, она бы просто сгорела на месте.
– Останови тут, пожалуйста, – попросила Мавна, не доезжая примерно полквартала.
Смородник послушно свернул к парковочным местам. Прежде чем разблокировать двери, он вздохнул и сообщил мрачным голосом:
– Я рассказал твоему брату, что ты была у меня.
Мавна покраснела ещё до того, как во всю мощь осознала смысл его слов.
– Ты… что??
Смородник побарабанил пальцами по рулю.
– Так было честно. Я не хочу ему врать. И твоё враньё не поддерживаю. Просто сказал, что ты в безопасности. В чародейском общежитии. И что ни один упырь даже близко к тебе не подберётся.
Мавна уставилась на него, отстранённо смотрящего в окно. В горле закипела обида.