Анастасия Андрианова – Через пламя и ночь (страница 38)
– Ты мне дорог, – призналась Мавна. – Мы с тобой будто бы уже сто лет знакомы – через разное прошли. Но я не знаю тебя. Недостаточно знаю. Ты хороший парень и нравишься мне, Варде. Но я бы пока не хотела давать тебе какие-то надежды… Если они тебе, конечно, были нужны.
– Нет. Всё в порядке. Мне нравится проводить с тобой время. С вами обоими, если уж быть честным. Так я чувствую себя снова полноценным человеком – будто парень из Ежовников выбрался с друзьями посмотреть Озёрье и немного приболел. Если в следующий раз мне захочется кого-то поцеловать, то я…
Мавна уже было испугалась, подумав, что он скажет «я выберу для этой цели Смородника».
– …Найду девушку, чья честь от этого не пострадает.
– Спасибо, – искренне поблагодарила Мавна. – Я с радостью буду тебе другом. И ты, надеюсь, тоже.
– Конечно. Обещаю, больше никаких предложений о замужестве, поцелуев и всего такого. Ты мне нравишься, но я буду видеть меру.
Мавна кивнула.
– Если я тебя обниму, это будет прилично? Не повредит твоей и моей чести?
Варде рассмеялся.
– Думаю, нет.
Они обнялись – мягко и осторожно, едва касаясь друг друга. На Мавну накатило облегчение, такое долгожданное и мощное, что она едва не расплакалась.
Где-то в стороне вдруг зазвонили колокола. Мавна растерянно посмотрела на Смородника, и он махнул им с Варде рукой, чтоб шли на площадь.
С улиц стекались люди. На первый взгляд и не скажешь, что в Чумной слободе жило столько народу. Райхи выходили из общих домов, как у Царжи, со дворов, высыпали из лавок и питейных заведений. Площадь постепенно наполнялась шумом, голосами и недовольными выкриками, а колокола так и продолжали звонить. В толпе Мавна рассмотрела и Лунницу с её ярко-рыжими волосами, и Лируша, и нескольких явно забредших по делам жителей «основного» Озёрья – с гружёными телегами, они продавали или закупали товары.
У церкви стоял всадник с козлиным черепом на седле и хмуро ждал, пока соберётся больше людей. Тревога Мавны вновь застучала в висках и под рёбрами, пальцы похолодели. Вряд ли чародей скажет что-то хорошее…
– Да не тяни уж! – выкрикнул старик рядом с Мавной. – Чего явился, говори.
Люди начинали громче возмущаться. Кое-кто даже плюнул на площадь, выкрикнув проклятие. Мавна боялась, что сейчас чародей метнёт огнём в наглеца, но он смиренно ждал, ничем не показывая недовольства.
– Это Крапивник из отряда Бражника, – буркнул Смородник, потирая подбородок. – Примазался к Озёрскому наместнику. Надменный гад. Вон, как спокойно сидит.
– А ты бы, наверное, уже стал огнём плеваться? – поддел его Варде.
Мавна шикнула на обоих. За перебранками и вестей не услышишь, а тут и так шумно. И вороньё, вспугнутое колокольным звоном, с громким граем кружило над слободой.
Конь Крапивника перебирал копытами, а у козлиного черепа медленно загорелись глазницы – будто кто-то раздул тлеющие угли.
Наконец Крапивник вскинул руку в перчатке, и гам на площади поутих. Когда стало достаточно тихо, он кашлянул в кулак и обвёл площадь мрачным взглядом.
– Попрошу внимания, – произнёс он звучным низким голосом, от которого у Мавны мурашки побежали по телу. – Я пришёл с вестями.
На площади наконец сгустилась тяжёлая тишина. Мавна боялась даже дышать полной грудью, казалось, что грохот её сердца слышат все вокруг. Она стиснула кончики платка.
– Озёрье окружено нежаками. Пути перекрыты. В основном городе уже пошли слухи, сегодня там выступит городской глава, а я доношу до вас. Если кто-то собирался выезжать в ближайшие дни – то не выйдет. Оставайтесь в городе, ведите свои дела. Скоро к стенам прибудут несколько чародейских отрядов и разгонят нежаков. Дозорные справляются, причин для беспокойства нет. Уличные дружины будут усилены.
– Если нет причин для беспокойства, то чего ты велел в колокола бить? – выкрикнул тот старик, который стоял рядом с Мавной. Она вспомнила, как точно так же отряд заявился к ним на площадь и как многие тоже начали возмущаться, а один из чародеев приставил серп к горлу Илара… По спине пробежала дрожь, и Мавна почувствовала, как чья-то ладонь успокаивающе опустилась ей на плечо. Она не стала оборачиваться. Не всё ли равно?
– Городской глава приказал мне донести до вас новости, – рыкнул Крапивник, разворачивая коня в сторону старика. Мавна сухо сглотнула, захотелось скрыться от глаз чародея, но толпа обступала слишком плотно. – Я доношу. Ваше дело, как распоряжаться сведениями. Хотите быть сожранными упырями – езжайте на все четыре стороны. Но вряд ли вам откроют ворота. Пока вокруг Озёрья крепкая и высокая стена, вам нечего бояться. Но не ждите в ближайшее время новых товаров на торгах и сами не собирайтесь проведать тётушек в соседних деревнях. Ну и если обнаружится, что среди вас затесались нежаки, то глава будет карать жестоко и споро.
Мавна видела, как Лунница пробралась к Крапивнику и стала о чём-то с ним говорить. Он закивал и снова вскинул руку.
– Если среди вас есть чародеи или те, кто желает помочь дозорным, – приходите к терему городского главы, вас распределят в зависимости от способностей. На этом всё. Можете расходиться.
Последнее совсем не понравилось Мавне. Она обернулась на Смородника. Тот задумчиво смотрел в сторону Крапивника и Лунницы, сдвинув брови к переносице, и покусывал губу. Нетрудно было догадаться, что у него на уме.
«
Корчма пустовала уже несколько дней. Агне с тоской поглядывала в окно, на дорогу, которая оставалась безлюдной. Ни единый путник не появлялся вдалеке, хотя в погожие дни, она помнила, вереницы тянулись в обе стороны до самого вечера. И в «Под месяцем» яблоку негде было упасть, отцу приходилось ставить лавки даже на улице и выносить туда еду и напитки. Как шумно, как весело тогда было… Как громко звучали взрывы грубого смеха, как звонко ударялись боками пивные кружки, как спорили торговцы о своём товаре и том, у кого лучшие свечи в округе…
Сейчас всё заволокло туманом, и даже воспоминания, оставшиеся из той, прошлой, жизни, казались выцветшими и посеревшими.
Агне протирала кружки – бессознательно, не задумываясь. Просто тёрла тряпкой снаружи и внутри. Вдруг заедет кто-то? А посуда в пыли. Не годится. Нужно встречать гостей как положено.
– Воют-то жутко как, твари, – посетовал отец, тяжело усаживаясь за стол. Не было сил смотреть, как он страдает – не из-за денег, у него было припасено достаточно, чтобы протянуть по меньшей мере год, – а без привычного шума и суеты.
Упыри и правда кружили по полям и болотам. Агне на днях видела некоторых из них, и они жаловались, что вести разнеслись слишком быстро и люди совсем перестали покидать свои деревни. Приходилось нападать, перелезая через стены. Но это было опасно: дозорные ведь не спали.
Сама Агне тоже страдала от голода. Сперва она думала, что если не будет обращать на него внимания и продолжит питаться человеческой пищей, то вовсе не вспомнит про кровь. Но нет. Нутро жгло, в венах тянуло, и упыриное сердце стучало всё громче, тяжелее, с оттяжкой. Поставив очередную кружку, Агне прислонилась лбом к деревянной балке, разделяющей стойку для напитков.
Многие нежаки сейчас собирались вокруг Озёрья, и Луче звала её туда. Они решили, что город, в котором нет ни одного ратного главы и ни одного постоянного чародейского отряда, может стать лёгкой добычей – пока что. И если к окрестностям Озёрья съедутся чародеи, это будет нежакам только на руку: чем больше отрядов пострадает, тем вероятнее, что кто-то из ратных глав захочет выслушать болотного царя и его требования.
Агне не хотела ничего решать: кому жить, а кому нет, договариваться с чародеями или убивать – пускай решают другие. Пускай решает царь. Лишь бы её отца не трогали. Но сейчас уже поздно надеяться на благополучный исход.
– Пап? – Она перегнулась через стойку, чтобы лучше видеть отца. Он повернул голову в её сторону. – Пап, обещай мне, пожалуйста, что, если упыри подойдут близко к корчме, ты спрячешься в подполе и хорошенько запрёшься.
Сказала – и оба сердца заколотились быстро и часто. Конечно, он сейчас спросит. Спросил.
– А ты куда-то собралась?
Агне глубоко вдохнула и постаралась, чтобы её голос звучал как можно мягче и ровнее.
– Пап, я ненадолго. Со мной ничего не случится, поверь, пожалуйста. Я…
Она прикрыла глаза. Нет, никогда не хватит смелости признаться отцу, что она тоже упырица. Такое же чудовище, которым пугают все веси. Да что там пугают… Они теперь всюду, а не только в страшных байках путников, которых ночь застала в дороге.
– Я пойду к подруге. У неё ребёнок заболел, а на торг съездить не могут. Принесу немного мёда из наших запасов. Того, который на шалфее настоян. Со мной ничего не случится, я возьму обереги, что нам чародеи давали. Помнишь, в последний раз чародей заезжал? Такой угрюмый, черноволосый. Он отдал мне новый оберег и научил, что делать для защиты.
Агне врала на ходу. Конечно, никто не давал ей никаких оберегов.
Отец смотрел на неё с недоверием, а Агне жалела, что она молодая и несильная упырица: кто-то из них умел туманить разум людям и мог бы заставить поверить в любую ложь – или наслать видение перед смертью. Агне же могла лишь надеяться, что отец и так ей поверит.