Анастасия Агапова – Ключи от воздуха (страница 2)

«Может, она и правда работает, если я все равно читаю ее ежедневно?» – подумала девушка. Но долго останавливаться на размышлениях о значимости влиянии клишированных фраз на успешность и личную мотивацию не стала и принялась вносить правки в финальный эскиз квартиры элитного комплекса.

*

Евгений в принципе был не разговорчив по утрам, особенно когда мысли в его голове были в совершенно ином месте. Катя к этому привыкла, не задавала лишних вопросов и не обижалась отсутствию ответов на свои фразы. Сейчас у Евгения хватало забот. На кону стоял новый проект. Он часто в нерабочее время отвечал на звонки от команды и коллег, подолгу разъяснял задачи и заново присылал файлы, которые удивительным образом снова терялись в информационном потоке у всех, кроме него. Жене Евгений никогда не рассказывал о деталях работы, с его коллегами она тоже не общалась, но где-то на уровне женской интуиции догадывалась, в чем причина внутренней озабоченности при внешнем спокойствии. И не интересовалась больше, чем этого хотел муж.

Сидя за рулем, Евгений не переставал прокручивать в голове сценарии развития событий. Он обладал профессиональным чутьем и не раз предвидел множество ситуаций, шедших не по плану. Но для этого требовалось немало умственных усилий, а больше всего – личного времени, которого оставалось не так много. Находясь в раздумьях, он не заметил, как проехал нужный поворот. Евгений выругался и направил машину в другом направлении. Так и опоздать было недолго. Но в этот день своевольное божество дорожного транспорта благоволило ему, и молодому человеку удалось добраться до офиса вовремя.

Поднявшись в свой кабинет, проектный менеджер на ходу отдал указания помощнику и принялся изучать отчеты о последних выполненных работах. Как у человека прагматичного и практичного, у него не было времени задумываться о виде из окна, о любви к своему делу или о модных мотивационных надписях. Удивительно все-таки, как мечтательный и творческий человек даже в обыденности находит время полюбоваться прекрасным, погрезить о великом, задуматься о смыслах и эмоциях. Но, вероятно, такая способность или скорее потребность присуща далеко не всем.

Евгений долгое время работал в крупной компании, настолько монополистической на рынке, что у нее было множество филиалов, отвечавших за разные функции и почти никогда не пересекавшихся друг с другом. Он никогда особо не любил свою работу, но она приносила стабильный доход и была достаточно сносной, чтобы идти на нее каждое утро. Евгений начал работу в компании помощником менеджера и за несколько лет смог занять одну из руководящих должностей в филиале. Его задача состояла в курировании и ведении всех крупнейших начинаний фирмы, поэтому на плечах Евгения лежала большая ответственность. Каждый день требовалось просматривать множество отчетов о выполненных задах на пути большого общего дела и распределять оставшиеся поручения между участниками команды, разъясняя, что конкретно требуется и каков должен быть результат. Сегодняшнее утро не стало исключением.

Пока Евгений работал, по старой привычке никогда не смотрел на часы. О встречах и даже о перерыве ему сообщал помощник. Евгений считал, что постоянная слежка за временем мешает продуктивной работе и сбивает, наводя иные более приятные или наоборот гораздо менее приятные мысли.

Так было и сегодня. Евгений с головой погрузился в работу, когда за дверью послышался шум. Его кабинет находился в отдалении от других, поэтому, когда кто-то подходил, в особенности в туфлях на каблуках, как сейчас, это было очень хорошо слышно. Шаги остановились где-то в районе рабочего пространства помощника.

– Надеждина ко мне! – слова прозвучали очень выразительно, – Через 15 минут.

Глава 2

В этот момент жизнь начиналась, конечно же, не только в квартире на 25 этаже новостройки. Тихое утро одного из дней поздней осени застало меня не в самом лучшем состоянии. Голова начала болеть ровно со звуком будильника и не проходила, пока не подействовало лекарство. Такое бывало у меня нечасто, но сейчас, после недели больничного, было вполне объяснимо.

Никогда не понимала, как Пушкин любил осень, когда в этот период вокруг были одни сплошные звуки кашля или насморка, а погода не располагала ни к одной капельке хорошего настроения. И, как бы не хотелось спорить с великим классиком, подобие улыбки пришлось надеть на себя в качестве аксессуара к офисной одежде. Слишком уж много угрюмых, как тучи, и серьезных людей по утрам в метро. Хоть кому-то нужно дарить прохожим и окружающим улыбку. И эту роль ежедневно брала на себя я.

Если бы мне позволили однажды поучаствовать в процессе законотворчества или хотя бы издать рекомендации Минздрава для всех граждан столицы в осенний период повышения заболеваемости, я бы письменно зафиксировала необходимость улыбаться по утрам. Только представьте, сколько бы проблем это решило! Тысячи, а, может, миллионы людей не совершат в этот день чего-то плохого кому-нибудь на зло или же будут работать, совершая меньше ошибок и с гораздо большим желанием, просто увидев в начале буднего дня у кого-то из прохожих улыбку на лице. Ведь у многих, к большому сожалению, нет возможности посмотреть на сияющее лицо близкого человека, но даже незнакомец может обрадовать каждого хорошим настроением. Счастье гораздо более заразительно, чем печаль, которую обычно делить никто не хочет, но также, увы, гораздо более быстротечно.

Выходила из метро по этой причине, как обычно, с чувством выполненного долга. Мне всегда казалось, что улыбкой или хотя бы не самым хмурым выражением лица я делала старушку, студента или работника офиса немного счастливее. Может, мне только казалось, и все же было приятно тешить себя этой мыслью.

Мне некого было радовать дома. Я была одной из тех, кого обычно называют одинокими, хотя сама никогда этого особо не ощущала. Возможно, просто привыкла находиться одна. Если кратко описывать мою скромную биографию, то я росла в одном из столичных детдомов. О моих родителях ничего не было известно. В далекий период неопределенности и некого смятения незадолго до слома прежнего режима и становления новой страны они (или же только моя мама) оставили меня двухнедельную на улице столицы. Безусловно, мне повезло родиться и остаться в Москве. Этим вряд ли можно хоть как-то оправдать поступок моих родителей, но, по правде говоря, я их никогда и не винила. Не потому, что пыталась мысленно найти оправдание, скорее просто не знала их.

Период детства помню смутно. Вроде было пару подружек, но их в дошкольном и школьном возрасте удочерили. Помню только, как они радовались появлению семьи и как я должна была радоваться за них, но ощущала только чувства пустоты, грусти и злости. Такая детская зависть, сравнимая с тем, как кому-то купили в магазине новую игрушку, а тебе – нет. После этого мы постепенно переставали общаться, а с годами совсем теряли контакты.

Возможно, появляется вопрос, почему в семью не забрали меня. Я не раз думала об этом не только в детстве и юности, но уже и в осознанном возрасте, пытаясь представить, как бы могла сложиться моя судьба иначе, если бы это случилось. Каждый раз в воображении возникали счастливые картинки и долгие, подробные сценарии вроде тех, что обычно представляешь перед сном, и такие же несбыточные. Однако, конкретную причину такой несправедливости судьбы я выделить не смогла. Несколько раз со мной приходили общаться бездетные пары. Один раз были муж с женой, которые уже имели детей, у меня могли появиться братик с сестричкой. Но все эти люди никогда не задерживались надолго. Как бы ужасно ни было сводить все к внешности, но, думаю, это тоже сказалось по-своему. Я всегда была гадким утенком. Расцветать, и то немного, начала уже ближе к окончанию интерната, но таких взрослых детей редко забирали в семью. И я не стала исключением. Возможно, здесь уже повлияли моя застенчивость, неразговорчивость, даже скорее некоторая дикость. Сложно это представить сейчас, когда спустя годы, я подробно пишу воспоминания о прошедших годах и собственные мысли. Но на тот момент общение давалось мне крайне сложно. Со мной просто не находили контакт те, кто нуждался в ребенке.

Единственным человеком, который всегда мог получить от меня искреннее общение, была одна из воспитательниц в нашем детском доме – Нина Васильевна. Она много времени проводила со мной с самого раннего детства, но не настолько много, чтобы я начала воспринимать ее в качестве матери. Женщина скорее была для меня единственным и настоящим другом. Когда я начала учебу в интернате, то редко видела ее, но всегда приходила с проблемами за советом или помощью, или просто за разговором. Хотя назвать этот вид коммуникации диалогом в привычном смысле слова сложно. Даже Нине Васильевне я не открывалась до конца. Заходила, кратко отвечала на вопрос о моих делах и на последующие уточняющие вопросы, а дальше слушала наставления воспитательницы или истории из ее жизни. Удивительно, что, не зная, что у меня произошло, эта женщина с идеальной точностью определяла, что не так, и подбирала историю или совет, подходящие под конкретную ситуацию. «Разговоры» были недолгими, но мне хватало пищи для размышлений до следующего раза.